— Ну да, конечно! Нужна б ему я была, окажись бородатым программистом или сморщенной старухой, — усмехнулась Софья, и какая-то нехорошая часть ее личности заставила бросить непримиримо: — Да я его… Я его видеть не желаю! Больше никогда!
Зря все же она вспомнила о похищении Риты, а не о последующем вихре событий. Но не хотелось признаваться Стражу, что щеки полыхали маковым цветом вовсе не от ярости. Только через пару секунд Софья осознала, что, возможно, своей открытой неприязнью навсегда затворила врата между мирами, подвластные только Сумеречному Эльфу.
— Обдумай все, Софья, обдумай без меня, — грустно улыбаясь, словно иные мудрые старики, предупреждал Сумеречный. — Все не так сложно. Для этого знания не нужно заканчивать физфак или мехмат. Оно скрыто глубже, в самом сердце. — Внезапно он отошел к окну, сбивая занавески, прислоняясь к стене и глядя поверх головы Софьи, точно что-то гналось за ним, однако закончил плавно: — Весь мир — это единая мелодия, песня. Услышь ее! Услышь! Ох, надеюсь, это не последняя наша встреча…
— Постой, но что случится с тобой? — забеспокоилась Соня, пытаясь хоть как-то помочь человеку, который явно страдал. Однако догадывалась, что никакие лекарства не исцелят его незримых ран.
— Тьма. Она приближается, — простонал в отчаянии он, запрокидывая голову, но еще пытался объяснять на доступном языке: — Это как приступ душевнобольного — то самое наказание за покушение на свободу воли. Исход я никогда не могу предугадать. Слушай, Софья, просто слушай песню!
Слова повисли в воздухе, когда сам Страж исчез, растворился, пророс сквозь плотную структуру бетонной стены, а за ней и вовсе слился с прозрачным воздухом, точно туман. Софья только долго глядела в окно, где распростерся тусклыми огнями огромный город. Ее мир тоже содержал некую песню, однако голос Эйлиса с каждым днем доносился все отчетливее. Однако и на Земле хватало такой боли, которую жемчуг доносил до ее сознания, преумножая отголоски, заставляя слишком многое переосмыслять. Но Софья осознанно приняла эти испытания, впервые в жизни она совершенно отчетливо узрела цель своего пришествия в жизнь. Она еще не сформировалась, чтобы высказаться словами, однако уже вела услышавшую зов душу. Только какой ценой? Ведь так повелось: где великая цель — там великая жертва.
Ярче обычного нависло темное предчувствие, оно раскрыло огромные крылья, оскалилось жадным вараном, обвило кольцами питона. И сквозь этот мрак прощально блеснули невыразимо грустные медово-желтые глаза.
«Раджед… Почему ты?» — вздрогнула неопределенно Соня, съежившись на кровати испуганной маленькой девочкой.
Тогда она всю ночь не нашла покоя, лишь под утро мама спрашивала, почему красные глаза, почему на щеках заметны дорожки от слез. Она не рассказывала о предчувствиях, обо всем этом неизведанном и на сотую долю мире, лишь прятала голову на родном мамином плече, устало задремывая, почти забывая о тяжком предчувствии, которое с изнуряющим упорством втыкало незримый шип в противоречивое пылкое сердце.
Лучше бы вовсе не помнить и не видеть всего этого далекого Эйлиса, мира, что видел сны. Но одновременно она опасалась забыть хотя бы секунду, проведенную в нем. Она опасалась, что угаснет память о янтарном чародее. Однако образы делались лишь ярче. Если бы их не преследовал распростертый крыльями мглы лик безвременной гибели…
«Нет, это просто видения, воображение», — убеждала себя Софья, однако обостренное чувствование духа беспощадно научило различать вымысел и правду.
***
В тот день Раджед по-старому сторожил портал и читал книги, однако предостережение Сумеречного заставило проверить и перепроверить все возможные слабости башни. Янтарь сигнализировал бы о вторжении еще от границ, конечно, если бы подчиненный злодеем малахит не сыграл неприятную шутку маскировки. Впрочем, после слов «готовься к войне» минуло больше двух недель. Чародей задумывался, какой срок задавал покинувший его страж. Ведь для обоих время текло много медленнее, чем для людей. И, главное, куда вновь исчез Эльф? Что у него снова стряслось?
Без него Раджед чувствовал себя последним воином Эйлиса, способным противостоять великой опасности. Не существовало больше несостоявшегося стража вселенной, вся тяжесть ответственности перешла на плечи обычных людей, пусть даже сильных магов. Все зависело от него, янтарного льора, который нервно вел игру со временем, предугадывая за секунду бой старинных часов, отвечая кованым львам одинаково ехидными взглядами. Сердце сжималось пружиной часов или, вернее, спускового механизма. Энергия концентрировалась для решительного заведомо неравного поединка. Однако он все не наставал, отягощая тоскливые дни ожиданием неизвестности.