— Не пытай его слишком долго. Нам еще Землю захватывать, — посмеивался Нармо, примеряясь к порталу. Еще секунда — и он окажется в туннеле, что разделял миры. Даже сквозь чудовищную боль, выворачивавшую суставы и кости, Раджед сумел яростно бросить:
— Вы ее не получите! Ни Землю, ни Софию!
Боль достигла пика, разорвала пределы понимания и самого разума. И вот он — великий простор сложных рычагов, которые сцеплялись верным плетением линии. Яркий купол узоров, точно вязь или иероглифы. Каждый язык — потомок и отражение этого сияющего всеединства.
Прикосновение к нему уничтожало страх. Прошлое и будущее становились в единый ряд, явь и небыль случались единовременно. Крылатые и бескрылые взмывали равно в небеса, под полет роняли землю, оставляя тени и отражения тем, кто не успел прозреть.
Уже не страшно! Лишь ликование и легкость питали обессиленное тело. Для магии нужна воля, а вязкая уязвимая плоть — лишь для затейливых фокусов.
Раджед вновь видел «третий» уровень, даже еще более отчетливо, чем раньше. И он заметил крупный узел, который питал жизнь портала, точно прозрачное панно, непревзойденный шедевр переплетений. Разрушить его — и заслонить хотя бы Землю от огромной опасности.
Сердце наполнилось невозможной болью: «София! Я умру, так и не сказав тебе, как я тебя люблю! София! Весна моей осени! Ты оживила мою душу! Спасибо тебе за все! Душа моя, София!»
Вот и все! Все завершалось! Прощание без слов, лишь горький прах помыслов и несбывшегося. Раджед с усилием дернул рукой, отчего кровь с новой силой хлынула из раны на спине, а мышцы накалились, точно вместо рубиновой жидкости тело залили расплавленным свинцом. Пальцы дотронулись до рычага, который отвечал за жизнь портала, губы прошептали найденное в древней книге Икцинтусов заклинание. Он нежно убивал дитя всего их рода, их сокровище, их проклятье — портал, что мог подарить встречу с той, что вернула душу. Но, видно, не суждено! Не в этом времени! Не им!
Раджед решительно сжал пальцы, дернув рычаг. Портал с оглушительным воплем-свистом разнесся на тысячи невосполнимых осколков, стеная, точно живое существо. От взрыва пронеслась волна, разрезавшая тьму вокруг башни. Через бойницу хлынули лучи морозного солнца. Даже на небе кровь боролась с золотом — вновь закатные полосы переплетали багрянец и янтарь.
Вот и все! Так надо, иначе нельзя. Иначе оба мира сгорели бы в агонии чьей-то алчности. Не все мерится удалью и самовоспеванием, не каждый подвиг запечатлевает в памяти многотысячная толпа. Большую их часть лишь обрывочно доносят истории случайных очевидцев, превращая в легенды и мифы. Но не за славу отдают жизни.
— Ничтожество! Ты так слаб, что не способен на что-то более умное, — прошипела Илэни, хватаясь за лоб. Ее талисман исходил черным дымом, вдоль ровных поверхностей топаза прошла трещина.
— А вы подлецы, которые нападают двое на одного, — отвечал из последних сил Раджед. Пусть на коленях, пусть без сил, но он не проиграл, потому он неизменно улыбался. Он ответил Сумеречному, что не боится смерти, если в этом есть какая-то цель, назначение. И не солгал.
— Ты и сам знаешь, что в войне льоров никогда не было правил. Открывай портал! — настаивала Илэни, выхватив из ножен на талии короткий кривой кинжал. Лезвие придвинулось к шее, вдавилось острой гранью в кожу.
— Я уже его разрушил, — спокойно отчеканил Раджед.
— Тогда умри! — провозгласила Илэни. А дальше…
Янтарный льор не помнил тот миг. Все затопила слишком сильная боль, повергшая уязвимое тело в шок. Лезвие глубоко врезалось в шею, вгрызлось жадным хищником. Удушье пришло судорогами, сводившими истерзанные мышцы.
— Илэни, он еще может быть полезен! — донесся откуда-то издалека возглас Нармо. Полезен для чего? Для новых пыток? Пути назад уже не существовало, ни для кого из них. Портал покоился вместе с умирающим миром. И лишь чувство вины перед друзьями из малахитовой башни добавляло горечи. Но поставь Сарнибу, Олугда или даже Инаи перед таким же выбором без выбора, они бы тоже не колебались.
— София… Как же. Пф, — фыркнула небрежно ревнивая мстительная чародейка, пока тело Раджеда падало к ее ногам.
«София! Твой мир спасен от них… Моя жизнь прошла не зря… София! София…» — В угасающем сознании сквозь невозможную муку агонии проносились отрывистые слова, и в них пело великое ликование. Пусть он погибал, но не проиграл.