И, кажется, впервые за четыреста лет по-настоящему осознал смысл своей жизни — он хранитель портала, почти такой же хранитель равновесия миров, как и неудавшийся страж.
Они оба проиграли в поединках разного уровня, но оба остались верны до конца своему долгу. И от того смерть уже не казалась страшной. Если бы не боль, если бы не помутнившее рассудок удушье…
Перерезанное горло силилось схватить хоть глоток воздуха, однако вскоре все скрыла лишь великая темнота, сквозь которую последней искрой блеснуло: «София!..» Но безмолвный возглас не обрел продолжения.
***
После встречи с Сумеречным минуло несколько недель, проведенных в томительном беспокойстве. И вот в один из дней ближе к вечеру Софья резала салат на кухне, спокойно переворачивая сочные листья, покрытые оборками зеленых складок, однако внезапно замерла с ножом.
Рука дрогнула, лезвие глубоко врезалось в палец, но капли крови, скользившие по глади металла, не замечались за маревом отчетливого видения. Черная тень заволокла сияние всех небесных светил, окончательно поработила их.
«Нет! Раджед! Раджед! Они убьют его! Они… Они убили его!» — застыла в голове единственная отчетливая мысль, перехватившая горло судорогой. Софья кинулась к зеркалу в спальне, ударяясь в него всем телом, сотрясая шкаф. Однако портал не открывался, не внимал мольбам. Впрочем, она бы не сумела помочь, но в тот миг никакие разумные доводы не действовали. Сердце оборвалось болью неизбежного. А что дальше? Как дальше жить? Миг гибели, всего лишь несколько минут — а потом ничего не исправить, не перечитать, как книгу.
«Эльф! Где ты?! Заклинаю тебя! Вернись! Сейчас нужно не твое всезнание! Забудь о тьме! Забудь о наказании! Твой друг погибает! Эльф! Нет избранных, есть просто люди, которые совершают выбор! Ты человек! Ты нужен другу!» — умоляла пустоту Софья, надеясь, что Страж Вселенной услышит.
Кровь из пальца каплями размазывалась по бесстрастному зеркальному стеклу, незримые осколки которого перепахали юную душу. И сквозь изодранные ее клочья прорывалось безвременно позднее великое осознание: она любила!
Полюбила еще когда он в первый раз самоотверженно спас ее, когда увидела его глубокие шрамы! Прошло достаточно времени, чтобы оценить его искупление единственного бессмысленного греха по отношению к ней, ее сестре.
О, как бы хотелось все это сказать ему! Но почему же рука об руку с любовью всегда проходит смерть? Почему так несвоевременно осознала, когда уже ничего не исправить?
Мир обрывался в тягучую бездну, Софья медленно опустилась на пол возле немого зеркала. Родители еще не вернулись, поэтому она хотя бы позволила себе выплакаться, иначе бы сердце разовралось, не выдержав бесконечной боли от расставания без настоящей встречи.
— Ты плачешь? — встрепенулась не вовремя вошедшая в комнату Рита. — Почему?
— Иди, иди… Все в п-порядке, — рот искривился маской трагедии, Софья закрыла лицо руками. — Для тебя все в порядке. П-просто… Волшебная страна рушится.
— Ты все врешь! Нет волшебной страны, — не по годам разумно воскликнула сестра. — Все взрослые так говорят.
— Есть, солнце, есть… — вздрагивая от накатывавших волнами рыданий. — Иди… Все в порядке. Для тебя все будет в порядке!
«Ты пожертвовал собой ради нас!» — разорвал возглас скорби мысли, сокрушив новой болью. Зеркало молчало, портал разрушился! Его предсмертный вопль прорезал жемчуг. В песни мира воцарился великий плач. Ответивший однажды на зов мира обречен лишиться навек покоя. Неужели такой ценой? В чем тогда смысл испытания?
Раджед убит. Короткая фраза, но она вырывала почву из-под ног, обрушивала непомерный груз.
Не суждено… не ей, не с ним. Ни на Земле, ни в Эйлисе. Ни в сотнях иных холодных миров, из которых никто не пришел на помощь. Вся людская боль в тот момент впилась в нее острыми иглами.
Только перед лицом гибели она поняла, насколько его любит. Поздно. Опоздала на целую вечность.
========== 18. Тайна каменного мира ==========
«Порой я задумываюсь, зачем мне вообще все это нужно. Но мне просто не оставили выбора. Ах да, еще месть… Но я ведь не убийца, я просто грабитель могил в гибнущем мире. Хотя скольких я уже убил». — Мысли разносились как-то отчужденно и враждебно по отношению к самим себе.
Нармо с пренебрежением рассматривал окровавленное тело поверженного врага — вот и все. И одновременно — ничего.