Все они увязали все больше с каждым веком в прагматизме и тяге к знаниям обо всем, что приносило видимую материальную выгоду. О смерти задумывались тоже как о важном предприятии: построить каменную гробницу, расписать, какие талисманы и как переходят к наследникам. Льораты никогда не делили, предлагая младшим детям оставаться либо при старших, либо строить свои, отвоевывая у соседей земли.
Самый мощный родовой камень переходил только к старшему сыну или дочери. Остальные получали лишь ослабленные отголоски магии, если у супруги льора — или бездетных родственников — не находилось равного по силе талисмана. Так и начинались междоусобицы, братья и сестры, выросшие в холе и неге чудесных башен, беспощадно проливали кровь друг друга, пока не оставался последний, самый могущественный и хитрый. Племянники захватывали земли дядьев; бывшие друзья детства из соседних королевств сходились в ожесточенных поединках.
Среди чародеев не нашлось того, кто встал бы над всеми, а до каменной чумы не случилось и внешней опасности, что объединила бы их. И войны шли уже восемь тысяч лет — с начала воцарения первых династий, когда и появился гордый титул «льор». Они погрязли с тех самых пор в поклонении самоцветам, каждый проливал кровь, но о загробной жизни мыслили ничтожно мало.
Теперь же Раджед задумчиво и в высшей мере отрешенно глядел в расписной потолок над парчовым балдахином, и ценность всех этих великих богатств приближалась к нулю. Побывав по ту сторону, он осознавал, как мало они стоят, как слаба сила талисманов в сравнении с нитями мирами. Кто-то их создал, такое сложное плетение не под силу человеческому рассудку, пусть хоть трижды усиленному самоцветами, магией, таинственными наговорами или некой сложной наукой. Свить все так ладно, повелеть развиваться — во всем этом обреталась какая-то неразгаданная высшая цель, которая куда важнее выяснения, кто сильней. Эти мысли вились на уровне чувств, не складываясь в слова, не веля двигаться какое-то время. Вне всего, обновленный, иной.
«Найдите душу мира», — все звучал и звучал болезненным пением арфы далекий голос матери. Теперь-то Раджед не сомневался, что у всего есть душа, она спрятана где-то среди всех этих сложных линий, которые, как он догадывался, не до конца контролировал даже Страж Вселенной. Их, тринадцать дерзких воинов, покарали за попытку подчинить эту незримую силу. А льоры расплачивались каменной чумой за то, что вовсе позабыли о них. Пожалуй, впервые янтарный чародей оглянулся на всю историю своего мира и почти ужаснулся, какой жестокостью она пропитана. И еще все книги обрывались на самой первой записи: восемь тысяч лет назад воцарились первые династии, подчинившие самоцветы. А кто же жил раньше? Сведения терялись, наверное, тогда еще писать не умели. Или же среди туманных веков намеренно скрывалась некая страшная правда. Впрочем, размышлять на полном серьезе не было сил.
Воздух вязкими комками циркулировал через поврежденное горло. Раджед поднес ослабшую затекшую руку и, проведя по коже, нащупал свежий рубец. Однако ни следа повязки или швов. Сумеречный был рядом, не стоило гадать, кто спас от неминуемой смерти.
Друг вернулся! Это приносило невероятное успокоение и согревало сердце непривычной радостью. Льоры крайне редко заводили настоящих друзей, ради которых хоть в огонь, хоть в воду. Чаще — союзников, партнеров, заключали династические браки, хотя нередко свекры бились с тестями. Весь Эйлис тонул в крови неуемных правителей без подданных. И вот в наследство им оставили только каменную чуму и сотни могил, которые ныне жадно вскрывал Нармо. Права была София, во всем права, когда говорила, что у них нет души. Ничего у них нет, кроме гордыни. Но вот завелся же настоящий друг у янтарного льора. Раджед с благодарностью попытался улыбнуться, сиплым шепотом проговорив:
— Кх… Я уж думал, что умру действительно. Но я тогда не льор. Кх… — голос дрогнул: — Она не пришла?
В тот миг безумно хотелось открыть глаза и лицезреть рядом с Эльфом еще Софию. Если уж миловал страшный рок, то, может, и такое чудо реально. Однако в спальне больше никого не оказалось. Лишь медленно колыхались тяжелые золотистые шторы, да потрескивали под потолком светящиеся шары.