— Эстер, сходи за Рэйгой, — вдруг тихо попросил маг.
Девушка тут же сорвалась с дивана на лестницу, по пути заметив, что успел вылезти из своего укрытия на столешницу Тильд. Эстер надеялась, что аптекарша ещё не спит.
***
— Идёшь на похороны?
— Я занят.
Но Эстер знала, что причина не только в этом. Да, сначала была причина нелюбви к скоплениям людей. Но была ещё одна, причём довольно сомнительная: вина. Арлен отрицал наличие этой причины, но Эстер явно видела, что он сам в этом не до конца уверен. Всё-таки если бы не предложенная и позабытая уже идея…
Как оказалось, на последней репетиции действительно сорвался один из несущих декорации тросов. Перетянутый тяжёлый канат, лопнув в протёртом месте, как струна резко ринулся вниз, потянув за часть массивной декорации. Саюла задержалась на сцене поправить платье. Девушка скончалась на месте. Поэтому репетиция и стала на тот день последней. Премьеру отменять не стали, быстро починили систему декораций, афишу спешно сменили, а вместо Саюлы на роль выпустили актрису из второй труппы. На том инцидент и был исчерпан.
Дальше театра и дома Марты скорбь не ушла: никто не знал. Но, как знала Эстер, человек на похороны собралось много. Сама она не ходила. Во-первых, осталась вместо Марты следить за домом. А во-вторых, Эстер отчего-то не считала себя достаточно близким для Саюлы человеком. И её это пугало. Пугало и странное осознание, что действительно скорби она не чувствовала. Грусть, тоску, досаду — но не скорбь. С ужасом Эстер ловила себя на мысли, что жалеет лишь о том, что не успела с ней пройтись по возможным местам работы. Хотелось с кем-нибудь об этом поговорить, но и этого потерявшаяся в притихшем доме девушка боялась.
А дом действительно затих. Непривычную тишину, что пришла на смену тёплому и живому шуму, нарушали только стоящие в холле часы. Эстер думала, что от их тиканья сойдёт с ума, и впервые была рада слышать грохот кастрюль на кухне. Готовят еду — значит, не все ещё вымерли. Но на обеде, где обычно собирались все жители, приходилось снова сталкиваться с натянутым молчанием, вместо обычной пускай тихой, но живой болтовни.
На Литу Эстер старалась просто не смотреть. Однажды столкнувшись в коридоре у душа, она её вовсе не узнала. На девушку было больно смотреть, а Эстер даже и не знала, что ей делать. В итоге решила не делать ничего. И от этого словно оказалась в стороне от всех, не понимая ситуации и стыдясь собственного бесчувствия. Единственным ободряющим фактором в этой оказался на удивление снова Арлен. Как и Эстер он предпочитал отмалчиваться и не лезть к близким друзьям Саюлы со своим сочувствием — только Лита порой приходила выговориться сама и Эстер не раз была свидетелем, то и дело при этом откладывая на потом свои переживания. Ну а к периодической его апатии все уже давно привыкли, а кто не привык, те принимали его неприметное слегка растерянное молчание за всё ту же скорбь. А Эстер просто делала вид, что она неплохая актриса и хорошо держит себя в руках. Держаться всё равно приходилось, но не по тем причинам, которые приписывали некоторые окружающие.
А месяц близился к концу.
Глава IX — Без моей помощи ты ничтожество
Под ногами мягко шелестела прелая листва, лес никак не кончался. Эстер казалось, она ходит кругами. Чёрные сплющенные с боков стволы, казалось, бесконечно высоких деревьев стояли кругом сплошной стеной, а колючие бесцветно-пепельные кустарники не пускали с тропы. Где-то высоко над головой то и дело шелестели крылья, слышались хриплые голоса птиц, временами девушка могла различить блеск хищных глаз среди листвы. Останавливаться не хотелось, но и идти дальше было боязно: а куда она вообще идёт? Эстер не знала, но продолжала двигаться вперёд, следуя за едва видимой во влажном полумраке тропинкой.
Вдали слышался смутно знакомый голос. Слов было не разобрать, но Эстер отчего-то была уверена, что едва слышная, всё время повторяющаяся строчка или фраза предназначена ей. Направление, откуда звали или предупреждали, она разобрать не могла и лишь надеялась, что виляющая из стороны в сторону тропа ведёт именно туда, а не куда-то ещё. В любом случае, голос со временем не удалялся. Но и не приближался. Чёрные птицы всё чаще давали о себе знать. В какой-то момент она снова подняла взгляд, среагировав на особенно громкий голос пернатого обитателя местных ветвей. От увиденного пришлось на миг похолодеть, что-то подсказывало, что ничего хорошего это не предвещает. Нет, это не крылья шелестели среди листьев. Это редкие листья колыхались там, где не было оперения и злобных блестящих глазок. Отчасти казалось, что стая пернатых и есть листва. Оперённое стаей хищников дерево; вот и птичьи яйца лежат в раскрытых цветках на концах ветвей, созревают. А там, чуть дальше, среди тонких настоящих листьев, тоже напоминающих оперение, наверняка дозревают птенцы. Так значит, и под ногами не листва? Эстер отступила назад, пытаясь разглядеть сквозь туман мягкую землю. Скорлупа, полуразложившиеся перья, хорошо сохранившиеся черепа с острыми клювами, изогнутыми, как крысиные зубы, и устрашающе глядящими на неё пустыми глазницами. Птицам на деревьях явно не понравился этот шаг назад. Они манили её дальше, вперёд, где слышался ещё более чёткий шорох множества крыльев, чаще перекликались сорванные когда-то прекрасные голоса. Эстер была уверена: когда-то птицы были певчими. Так отчего сейчас они только хрипят и так недовольно щёлкают зубами-клювами, косясь на неё слепыми блестящими глазами? А стая потихоньку начала шевелиться, отдельные птицы то и дело перелетали с ветки на ветку, другие просто хлопали крыльями, крепко держась за насест единственной когтистой лапой.
— Нет, господа, дальше я не пойду, — всё-таки задумчиво проговорила Эстер, ещё раз взглянув на них.
Стая зашумела сильнее, земля зашевелилась, пошла волнами. Сотни крыльев тянули лес вверх, в неведомое небо, свет которого не доходил в эти дебри. Но корни деревьев ещё крепко держались за землю и лишь колыхались дёрн и мёртвая подстилка. Но Эстер не устояла, потеряв равновесие. Птицы продолжали шуметь, кружить над ней, время от времени опускаясь и угрожающе щёлкая клювами прямо над головой, грязные когти проносились мимо, едва не касаясь лица.
— Ладно, прекратите, иду я, иду! — Отмахиваясь от назойливых пернатых, девушка в панике поднялась с земли, спешно двинувшись дальше по тропинке.
Стая ожидаемо вернулась на ветки. Эстер сбавила шаг, внимательней оглядываясь по сторонам. Лес становился реже, через стволы уже было даже видно что-то кроме серых кустов и их длинных ломких колючек. В основе пустые ещё не заросшие оперёнными деревьями места. Стволы, окружающие её, тоже менялись, обретая странные формы.
Тихий зов донёсся откуда-то сбоку, совсем рядом, даже встрепенувшиеся птицы не смогли заглушить чей-то уже чуть сиплый от крика голос. Он звал её по имени. Мимо лица метнулся белый мотылёк, Эстер по инерции проследила за ним взглядом, пока хищная стая снова поднималась в воздух. Невесомая, словно бумажная бабочка едва успела долететь до ближайшего ствола дерева, где была схвачена в когти пролетающей мимо птицы. Но Эстер поняла предупреждение, ещё раз внимательно приглядевшись к дереву, в формах которого ещё угадывались поднятые вверх руки и стройная подростковая фигурка.
Птица пролетела совсем близко, на этот раз задержавшись у плеча и заставив остановиться. В другое плечо тут же вонзились когти, с отвратительным звуком сминая мягкие мышцы и прорастая в плоть. Эстер с криком сбила пернатого паразита, под шум и птичий хрип кинулась прочь с тропы, пытаясь уворачиваться от новых нападений. Под лесной подстилкой снова почувствовалось движение, но девушка уже не придавала этому значения. Где-то в стороне снова мелькнуло что-то маленькое и белое. Не обращая внимания на густой кустарник и кружащихся птиц, Эстер ринулась прямо туда, на зов и это слабо мерцающее пятнышко. Снова мотылёк, снова раздавлен в пепел и сверкающую пыль когтями пернатого хищника. Снова смутно знакомый голос, уже совсем близко.
— Ныряй под ветки!