Однако редактор решил обойтись без замечаний в адрес друга, а попросту вписал на поля: «Колокольный звон… нетерпение. Зараза отступила, зима почти закончилась, и скоро должно было потеплеть». Вышло суховато, зато чётко и понятно. Исправление несло исключительно рекомендательный характер, так что если мадмуазель Ведетт не захочет им воспользоваться в окончательной редакции — ничего страшного. Надо научить писателя мыслить самостоятельно, указать путь, чем провести по нему за ручку, как обычно говорил старший коллега господина Свойтера.
— «В доме Тейлуса и Майетолль тоже происходило множество изменений. Ежедневных, ежечасных, иногда почти не заметных, но всегда — приятных для обоих родителей. Первый шажок, первое, ещё неразборчивое слово, первая выученная буква. Ничего не отличало Фабийолля от других детей, ничто не напоминало о чуть не случившейся трагедии, кроме небольшого округлого шрама рядом с ухом мальчика. Откуда тот взялся, никто не мог сказать. Ни ранки, ни пореза у младенца замечено не было. Но спустя несколько дней после их триумфального возвращения с гор, мать с недоумением обнаружила беловатую отметину под светлыми волосиками.
— Ничего страшного, — с чисто мужским равнодушием махнул рукой Тейлус на открытие жены. — Он ещё не раз порежется, нечего попусту из-за всякой ерунды переживать. Та тварь могла его вовсе жизни лишить…
— Замолчи, — взмолилась Майетолль. — Не к добру о таком напоминать!
Но её материнская паранойя немного успокоилась. Тейлус так и не сказал жене, что Фабийолль уже был мёртв, когда огромные когти красноглазой разбойницы оторвали корзинку от земли и унесли к пещере. Да и ему самому всё чаще стали приходить на ум мысли такого толка: «Я просто перепугался, не разглядел в темноте. Принял живого за мертвеца. Он спал. Да, в горах-то сон всегда крепче, так старики говорят. Вот и уснул сынок мой, а я, дурак, не понял. Сам на себя жути нагнал». И вскоре Тейлус настолько поверил в своё объяснение, что и сами воспоминания сильно изменились, и тварь из спасительницы превратилась в главную злодейку.
Но если о своей неприятной находке Майетолль вскоре забыла, то забыть о проклятом ведуне не смогла. Первые недели после возвращения мужа с гор, она ни словом не упоминала о его предупреждениях. Мальчик цел, и слава богам! Но радость не может длиться вечно, как не может вечно светить солнце или висеть радуга. И чем старше становился её мальчик, тем чаще Майетолль слышались слова старца, как если бы он сам сказал их женщине, а не передал через Тейлуса: «Явится к вам иноземец. Засобирается он в обратный путь, уговори его взять с собой твоего сына». И стремление предупредить надвигающееся расставание с сыном прочно срослось у неё с желанием навсегда закрыть рот Вайлеху.
— Уговорить, как же!
— Чего ты там фыркаешь? — Пришедший с работы супруг как раз обмывался водой из кувшина. — Как кошка, которую мордочкой в молоко ткнули.
— Что я фыркаю?! — взвилась Майетолль. Последние дни она была крайне раздражена и совсем не воспринимала даже самых безобидных шуток. — Злой рок следует за нами! Верно позабыл ты предостережение ведуна. Уже почти год минул с тех пор, не успеешь оглянуться, как нагрянет к нам разлучник, заберёт наше дитятко! А ты всё сидишь сидьмя, ничего сделать не желаешь!
— Неужто сызнова ты речь свою завела? Не пойду я на преступление! Не стану никого убивать! Надеялся я, разум твой от печали и страха помутился, но в тебя, похоже, сам король бесов вселился. И думать забудь о таком!
Но не послушалась его Майетолль. Как в иных растёт опухоль, выпивая все силы, так в ней росла злоба. От красавицы остался лишь призрак. В волосах до срока появилась седина, под глазами залегли огромные тени от недосыпа. Перестала она убирать в доме, перестала готовить и стирала лишь по крайней необходимости. Всё своё время проводила Майетолль с сыном, не отпуская того от себя ни на шаг, не сводя с него глаз ни на миг. Несколько раз пыталась она возобновить разговоры о мести ведуну, о рту его поганом, о пророчестве, что не должно было исполниться, но каждый раз получала надёжный отпор. И тогда решила она сама совершить страшное.
Урожай в том году уродился богатым. Зерном заполнили все закрома, на каждой крыше вместо черепицы сушились мешки яблок и груш. Огромные бочки с квашениями ожидали поры, когда придут морозы и их откупорят. А уж сколько собрали подсолнечника да других масленичных и представить трудно! Для Тейлуса наступили горячие дни. Он с зари до первых звёзд пропадал он на своей давильне, даже не являясь, как прежде, на обед домой. И вот, как уже стало привычным, поцеловав жену и сына, отправился Тейлус на работу, но Майетолль оставаться в избе не собиралась. Накинув плащ на себя, и укутав малыша, она, едва стало достаточно светло, отправилась в лес.