— Так что там случилось, Дерек?
— Кит, капитан. Случился кит, — уголки губ подчинённого поползли вверх. Вслед за ними, почти без отставания, взметнулись брови самого Фредрика. Левая рука нащупала второй рукав и уже без промедления нырнула в него.
— Показывай!
Только этой команды старпом и ждал. Сдвоенным ураганом мужчины пронеслись по коридору, поднялись по винтовой лестнице и ворвались в рулевую рубку. Там уже творилось настоящее столпотворение. Офицеры прильнули к иллюминаторам, а матросы столпились на пороге, заслоняя друг другу обзор. Только окрик Стиворта смог отогнать всех любопытных, и то — совсем ненадолго.
Лайтнед обвёл взглядом рубку, свою команду и лишь затем обратил внимание на тёмно-лиловую материю Небесного мира с дырочками звёзд. Ни справа, ни слева, ни по центру ничего похожего на обещанного кита не было. Фредрик хотел возмутиться: за что его так жестоко разыгрывают? Но тут за спиной капитана раздалось легкоузнаваемое старческое покашливание. Профессор Юсфен отступил от увеличительной трубы, давая возможность Лайтнеду самому через неё взглянуть. Серый глаз прислонился к окуляру, ладони привычно легли на регулировочные винты. Приближающая сила этого агрегата превышала раз в пять любую из подобных труб, какими Фредрику доводилось пользоваться. Только вот до этого момента рассматривать было особенно нечего. Поле зрение заслонило разноцветное пятно, и в рубке раздалось громкое: «Ох!» Чуть потянуть рычажок на себя, повернуть на десять градусов винт, добавляя резкость и…
— Великая Птица! — не удержался Лайтнед от возгласа и отпрянул от увеличительной линзы. Как будто прилипший к начальнику старпом растянул рот ещё шире. Видимо, капитанские реакции пока оправдывали его ожидания.
— Он уже полтора часа так плывёт, — доложил профессор. — Не приближается и не удаляется, как бы мы не прибавляли скорость. Эн-уловители сходят с ума от зашкаливающего сигнала. Густас сказал, у них в отсеке настоящий концерт. Уже истратили пять кристаллов, чтобы всё записать. Судя по всему, древние байки о китовых песнях не врали. Они и есть — источник Эха.
— Мы не можем его упустить, — тихо произнёс Фредрик. И громче, чтобы все слышали: — Поднять мощность двигателя до максимальной, курс держать на кита. Не расслабляемся, парни, охота только начинается!
Двинувшийся вслед за командиром Дерек споткнулся на ровном месте, когда увидал его выражение лица. Там не было ни прежней скуки, ни какой-то дремотной растерянности. Угольями загорелись зрачки, зубы блеснули в кривом оскале. Ни дать, ни взять — дикий волк, учуявший кровь на снегу. Спрашивать о том, куда направляется капитан, тут же расхотелось. Развернувшись на каблуках, Стиворт рявкнул:
— Все слышали? Идём на максимальной скорости! И нечего тут как бабьё на базаре, глазами хлопать. Марш по местам, да за работу!
А Лайтнед уже спешил на самую верхнюю палубу обвешанную эхо-ловушками. Каждая из них весила около трёх пудов и была закована в специальную антимагнитную броню. Если снять эту броню и пластиковый кожух, то внутри обнаружится хитроумная система проводов, катушек и рыле. Диковинными ежами смотрелись ловушки, растопырив во все стороны антенны. На этой палубе всегда слышался мерный гул, ненавязчивый и размеренный, как дыхание любимого человека во сне. «Это электрическая кровь цеппелина несётся по венам-проводам», — однажды сказал главный механик. Он на «Элоизе» слыл главным романтиком. Кому-то могло показаться смешным столь поэтичное сравнение, но космоплаватели не видели повода для смеха. Для этих людей корабль был живым, пусть не способным прямо поговорит с ними, но всё чувствующим и понимающим.
Выше сигнальной палубы находилось только машинное отделение. Там бились сердца судна. Если поднималось оно с помощью реактивной тяги, то в космосе все переключалось на двигатели гораздо меньшего размера. Два кормовых, шесть по бокам и два ориентированных вниз — высотных. Лайтнед кожей чувствовал, как напряжённо работают восемь из них. Сгоревшее топливо толкало всю громадину вперёд, вслед за китом, и от этого настенные фонари то вспыхивали ярко-ярко, то почти угасали.