— Если на счёт банка всё более или менее ясно, то как вы узнали, что я уехал именно в Акияму? Мне было бы интересно поглядеть на ход ваших рассуждений.
— С Акиямой всё просто, — Рике ужасно хотелось самой рассказать, и Вил лишь кивнул, словно подтверждал слова чародейки, — магографическая карточка, родная сестра вашей, где вы снялись вместе с Хитару, да ещё и пожелания написали друг другу. Ваш друг любезно уточнил, где именно вы оказали ему неоценимую услугу.
— Выходит, он тоже хранил её! – воскликнул растроганный Кэш, — да, отлично помню, как мы стояли возле гостиницы ясным днём, какие бывают только ранней осенью.
— По пожеланиям, исполненным самых тёплых дружеских чувств, мы многое поняли, а Вил, вернее господин Окку, предположил, что для вас Акияма окажется тем самым спокойным уголком из далёкого прошлого, эдаким значимым местом, куда вам непременно захочется возвратиться в момент душевного смятения и жизненных тягот. К тому же этот город издревле считался морскими воротами в Делящую небо, и Акиямский порт прекрасно подходит для того, чтобы незаметно покинуть страну. Не смотрите на меня с таким удивлением, господин старший библиарий, — смутилась чародейка, — в тот момент вы были единственным нашим подозреваемым!
— Хвала богам, что с данный момент я перестал быть им! – заметил Кэш, — но, возвращаясь к главному предмету нашего разговора. Куклам чужды эмоции. Не знаю, как Хитаро вывернулся из ситуации отсутствия у них воспоминаний о детстве и юности, но вот о том, что он и словечка не проронил о событиях десятилетней давности, я уверен.
— При том, что новую приму тоже зовут Эба? – недоверчиво сощурилась Рика.
— Эба весьма похоже на сокращение от Эбигайль, — вступил в разговор четвёртый сын Дубового клана, — возможно Хитару хотел напомнить своим врагам об их прошлом, или ему просто запало в душу это женское имя. А внешне приснившаяся вам женщина не была похожа на покойную невесту вашего друга?
— Нет, совершенно не похожа. Эбигайль Айви отличалась живым и весёлым нравом, да и чёрные волосы её отливали синевой, не хуже крыла горного ворона. Моя же ночная гостья была бледна, словно отродясь не выходила на солнце, да и шевелюра её показалась мне через стеклянный барьер удивительно светлой, словно её обладательницу в единый момент покинули все краски жизни.
Коррехидор с сожалением допил терпкий, чуть сладковатый от сушёной хурмы чай и возвратил разговор в нужное русло. Ему было необходимо выяснить по какой причине куклы расправились со своим создателем, а за одно и с его врагами десятилетней давности.
— Куклам совершенно чужды человеческие чувства и эмоции, — задумчиво повторил Кэш, — и эмпатия – не исключение. Может быть в этом и сокрыта причина жестокости, с которой они убивали своих жертв?
— Жестокость и извращённое разнообразие, — дополнила чародейка, — в газетах, естественно, подробностей не писали, но первая жертва была запытана до смерти калёным железом, далее следовала смерть от падения с высоты, замерзание в собственной постели и изрезанные в лоскуты внутренние органы.
— Что ж, — покачал головой старший библиарий, — как я понял, исследуя крохи информации, сохранившейся по данному вопросу, действия кукол подчинены одному только рацио: либо по типу инстинктивного поведения животных, либо для достижения цели. Просто так пытать кого-либо для них невозможно, ибо они не получают садистской радости от лицезрения мучений жертвы, а бессмысленные усилия чужды им по природе. Вы говорили, что первая жертва носила следы пыток?
— Да, — сказала чародейка, — но, если посмотреть с этой точки зрения, то случившееся с остальными жертвами вполне подходит под подобное определение, если, конечно, закрыть глаза на то, что всё случилось во сне. Человека ставят на край обрыва и требуют выдать некую важную информацию, которую он либо не знает вовсе, либо категорически не желает говорить. За отказ следует наказание: жертва сбрасывается вниз. Или чародей применяет заклятие холода, буквально морозит заживо, но ему либо не удаётся рассчитать собственные силы, либо снова мы сталкиваемся с невозможностью получения столь желанной информации. То же самое случается с господином Хитару. Его внутренние органы планомерно резали ножом или скальпелем. Но, если мы имеем дело с особыми способностями исполненных грации марионеток, то и обыкновенный тест на магию оказывается бесполезен.
— Что вам удалось увидеть на тесте Пикелоу? – подался вперёд старший библиарий, при этом глаза светились неподдельным интересом.
— Ничего, абсолютное и бесповоротное ничего. Стихии оставались в полнейшем спокойствии, не считая остаточных следов бытовых заклятий по отпугиванию грызунов.
— Чрезвычайно интересно! В моих руках был путь использования магии совершенно неизвестной природы, а я, самонадеянный дурак, просто так взял и отдал его чародею сугубо средней руки, даже не потрудившись снять копию с документа, — сокрушался Кэш, — как я мог проявить такую глупую недальновидность! Скажите, Эрика, вы тщательно осматривали вещи Хитару?
— Да, — кивнула чародейка, — и не только его вещи, мы проверили вещи труппы и документы в театре.
— Вам не попадался листок рисовой бумаги в половину стандартного с рукописным текстом на староартанском? Где-то столбцов двадцать пять – тридцать?
— Нет, — ответила Рика, а Вил с интересом поглядел на бывшего подозреваемого.
— Вы ведь сейчас говорили о злополучном документе, при помощи которого ваш друг и создал кукол?
— Всё так, — подтвердил Кэш, — имея на руках заклятие, можно хотя бы представить, с чем нам довелось пересечься и каким образом можно этим адским созданиям противостоять. Ведь триста лет назад их всех уничтожили. Значит, способ есть.
— Увы, господин Кэш, — ответил коррехидор, — ничего подобного в наши руки не попадалось. Да ведь и не факт, что ваш друг не припрятал заклинание в надёжном месте, либо просто заучил наизусть и сжёг первоисточник.
— Э, нет, господин Окку, вы просто недостаточно хорошо знаете магов, ни один чародей просто так не понадеется на свою память, да и сам документ может иметь немалую ценность, особенно в свете того, что мы с вами знаем, что за заклятие в нём сокрыто. Вы вот сейчас не можете не думать, насколько я бессовестный человек, если похитил из архива редчайший памятник истории магии и легкомысленно отдал его другу?
—Если бы я сказал, что подобные мысли ни разу не посещали мою голову, я бы слукавил, — ответил Вил.
— Готов поклясться под заклятием Истинности, что не крал документа из городского архива Акиямы, — серьёзно проговорил старший библиарий, — я никогда в жизни не запятнал своей совести грехом воровства. Ко мне обратилась молодая супружеская пара, получившая в наследство дом в горах. Когда они готовили дом для продажи, им пришлось перебрать вещи своих умерших родственников. Оказалось, что полы нуждаются в ремонте, и когда их перестилали, обнаружился тайник, в котором хозяева дома эпохи Воюющих кланов спрятали различные заклятия. Молодые люди не хотели так сдать бумаги в музей за чисто символическое вознаграждение, они намеривались подзаработать. Поэтому предложили мне выкупить находку за солидную сумму денег. На то время как раз пришлось моё повышение по службе, поэтому заплатить требуемую цену мне было вполне по силам, и я купил изящную лакированную шкатулку со старинными рукописями. Там среди других интересных заклинаний и обнаружился способ создания кукол, которое я по доброте душевной просто подарил своему другу. Так что считать меня нечистым на руку у вас нет оснований.
— Понятно, — кивнул коррехидор, — но у вас, как у исследователя редкостей со стажем, есть какое-нибудь предположение насчёт мотива преступлений кукол? Пытки наталкивают на мысль, что они жаждут узнать что-то важное для себя. Но вы утверждаете, что куклы лишены эмоций, а следовательно, вряд ли способны жаждать чего-либо? По-моему, мы пришли к противоречию.
Кэш задумчиво потёр висок, как человек, у которого начинается сильная головная боль, потом сказал:
— Это не точно, и проверить моё предположение весьма сложно, но единственное, что может волновать кукол, так это собственная жизнь, или, точнее, существование. В заметках, что я давал вам прочесть сегодня, говорится о плате чародея годами собственной жизни за оживление куклы. Помните?