Вил постучал в дверь. Сначала было абсолютно тихо, потом раздались лёгкие, почти неслышные шаги, и щёлкнул замок.
— Проходите, — негромко проговорила высокая светловолосая девушка в нарядном дорогом платье, — я догадывалась, что вы придёте.
Она медленно побрела в квартиру, продолжая прижимать к груди игрушечную овечку из белого меха.
Рика огляделась вокруг. Квартира просторная, идеально убранная, но какая-то нежилая, словно кто-то скопировал все рекомендации из модных журналов разом: от развешивания на вешалке пальто по цвету от тёмного к светлому до сервированного завтрака на две персоны, не тронутого, но красиво поданных тарелочек со свежей сдобой и остывшим чаем в фарфоровых чайных чашках.
— Я понимала, что вы придёте, — повторила Эба, изящно опускаясь в кресло возле камина, — где-то в глубине души даже ждала этого. Хорошо, что вы успели.
— Успели что? – спросил коррехидор, присаживаясь на диван, а Рика продолжала стоять возле него, не вынимая из кармана руки с зажатым угольком.
— Успели пока я, — она запнулась, либо собираясь с мыслями, либо подбирая подходящие слова, — пока ещё можно поговорить со мной.
— Вы собирались покинуть Кленфилд?
— Я собираюсь исчезнуть, — совершенно спокойно сказала Эба.
— Вы одна дома? Где ваши товарищи? – Вил незаметно огляделся.
— Риччи в спальне. Вы должны посмотреть на него.
Рика положила свободную руку на плечо коррехидора и прошептала слово: «Западня».
— Нет, уважаемая госпожа чародейка, — на неё взглянули большие глаза такой чистой и нежной голубизны, какая бывает только у весеннего неба, — это не засада и не ловушка. Просто мой дорогой брат Риччи находится в спальне. Пойдёмте, я покажу чем он стал.
Эба встала. Она попыталась скрыть усилие, которое ей для этого потребовалось, но от чародейки не укрылись побелевшие костяшки пальцев, сжимавшей подлокотник руки.
— Прошу вас, вы просто обязаны это увидеть. И не бойтесь, я не причиню вам вреда, потому что не хочу делать этого, да и не могу уже.
В спальне на кровати с дорогим постельным бельём лежал манекен, обыкновенны деревянный манекен. У него не было лица, а пакля, изображавшая волосы, просто сползла с головы и упала на подушку неопрятной спутанной кучей. Одет манекен был в шёлковую мужскую пижаму с вышитыми журавлями и пребывал в обычной позе спящего человека.
— Это Риччи, — грустно произнесла Эба, — он был предпоследним. Осталась одна я.
— Не могли бы вы рассказать нам, что происходит? – попросил Вилохэд, чуть поддержав покачнувшуюся Эбу.
— Конец, — просто ответила она, — мы ведь – куклы, самые обыкновенные куклы. Изготовленные по прихоти нашего создателя и проживающие свою короткую жизнь для его блага. Теперь вот наша жизнь подошла к концу. Настало время умирать.
— И поэтому вы решили захватить с собой и других людей? – сурово спросила Рика, — вы убивали лишь потому, что вам самим не хотелось расставаться с жизнью?
— Технически — да, — Эба опустилась назад в своё кресло. Она по-прежнему прижимала к груди меховую овечку, — но всё сложнее. Будет лучше, если я расскажу вам сама. У меня очень мало времени. Может быть это дни, может часы, а, может, и того меньше. Я хочу, чтобы хоть кто-то узнал всю правду. Присядьте, мистрис Таками, у меня нет ни, сил ни возможностей навредить вам. Вы ведь подстраховываете господина коррехидора? Не так ли?
— Как вы узнали? – выгнул бровь Вил.
— С момента, как вы вошли в гостиную, госпожа чародейка держит левую руку в кармане. Это весьма нетипичная привычка для девушки, а значит, она готова применить заклинание. Зачем? Чтобы защитить от меня вас и себя тоже.
— А вы умны и наблюдательны, — похвалил коррехидор, — надеюсь, нам не придётся использовать против вас то, что Эрика держит в кармане.
— Не придётся, — слегка улыбнулась Эба, и эта бледная тень улыбки только подчеркнула необыкновенную красоту безмятежно спокойного лица, — ручаюсь, что не придётся, — она вздохнула и начала свой рассказ, — нас было пятеро. И ещё месяц назад никто из нас не подозревал, что мы куклы. Мы были труппой господина Рэйнольдса, труппой «Лунного цирка», весьма знаменитыми артистами, акробатами, певцами. Кто мы, откуда, как попали в труппу, и что с нами было раньше, никто не задумывался. Полагаю, каждый из нас имел разговор с господином Рэйнольдсом, и получил исчерпывающий ответ: огненная амнезия.
— Огненная амнезия? – переспросила Рика, — я никогда не слышала ни о чём подобном.
— Возможно, огненную амнезию выдумал Хито. Он сказал мне, что все мы в детстве жили в одном приюте, где по причине воровства руководства не был сделан надлежащий ремонт, и произошёл сильный пожар. Много воспитанников погибло, а выживших отдали на усыновление или распределили по другим детским домам. Мы попали в число тех, кого взял Рэйнольд, набиравший тогда новую труппу. От сильной психологической травмы при пережитом пожаре у меня и моих коллег случилась огненная амнезия. Он предупредил, чтобы я не поднимала этот вопрос с другими, дабы не травмировать их, успокаивал и говорил, что со временем амнезия непременно пройдёт, что мы обязательно вспомним своё прошлое. Я и вспомнила, — Эба горько усмехнулась, — точнее узнала. Всё началось со смерти О́ди. Она была самой тихой и незаметной среди нас: ниже ростом, неуверенная в себе, но отличалась исключительной ловкостью и гибкостью. Первоначально трюк внутри колеса смерти был для неё. И вот однажды вечером мы сидели и играли в карты, а Оди зашивала костюмы, она любила возиться с иголками и нитками, говорила, что, если что-либо испортилось, его нужно либо отремонтировать, либо уничтожить. Вот и ремонтировала своё платье с блёстками. Мы увлеклись, играли, пили вино. А знаете, я потом только осознала: мы ж никогда не хотели есть и не пьянели, сколько ни выпей. Почему не задумывались, ведь это же так странно? А ответ Хито, мол, специальные тренировки, о которых мы тоже начисто забыли, изменили наши тела, доведя до совершенства, по сути – пустая отговорка. И нам хватало этого шитого белыми нитками вранья, пока мы не увидели, что Оди превратилась в деревяшку. Знаете, это был шок. Ещё минуту назад она шутила по поводу увлечения азартными играми, и вдруг замолчала, а когда я оглянулась, на кровати был манекен с выпавшим из рук платьем. Я закричала, мы все были в смятении, даже приблизиться к ней боялись, думали, какое-то страшное колдовство. Пришёл Хито, увёл всех нас прочь, а потом спокойно с безупречной логикой, как он всегда умел, объяснил нам, что Оди никогда не была человеком.
— Вы ж не могли не замечать, — говорил он, прохаживаясь по комнате, — что Оди всегда отличалась от вас?
Он мог быть исключительно убедительным, когда хотел этого, или ему это было нужно. Хито говорил, будто купил Оди по случаю у одного знакомого чародея, экспериментировавшего в области создания гомункулов. Получалось, что наша напарница и есть один из неудавшихся образцов. Якобы маг собирался уничтожить девушку, не соответствовавшую его задачам и требованиям, а наш хозяин благородно выкупил её, но вот теперь магия иссякла, и Оди возвратилась в своё первоначальное состояние.
Эба вздохнула, помолчала, механически поглаживая свою овечку, словно это был кот, потом продолжала.
— Хотя Хито утверждал, что мы – совсем иные, у меня начали зарождаться подозрения. И мне пришла в голову идея написать в мэрию города, где по словам нашего господина и находился злополучный сгоревший детский приют. Основание придумалось как-то само собой: я хочу узнать, кто мои родители, чтобы встретиться с ними или посетить их могилы. И вот через неделю мне пришёл ответ. Взгляните, что ответили на мой запрос власти, — она расстегнула пуговки на животе овечки и вытащила письмо.
Рика подумала, что Эба использует игрушку для хранения каких-то особо ценных для себя вещей.
Вил взял письмо.
— Не возражаете, если я для экономии времени прочту вслух?
Девушка отрицательно покачала головой.
Уважаемая госпожа!– начал читать коррехидор, —либо вас ввели в заблуждение, либо закралась страшная ошибка. Обладая аналогичным именем и фамилией с одной из наших воспитанниц, вы посчитали себя ею. Но, согласно записям, хранящимся в городском архиве, госпожа Эба Диккери, девочка 14 лет погибла при пожаре в детском приюте «Доброта» при попытке вытащить из горящей спальни малышей, оказавшихся отрезанными огнём от основной массы детей и не эвакуированных вовремя по вине сотрудников приюта. Она сгорела заживо вместе с пятнадцатью малышами в возрасте от 1года до трёх лет. Ей помогали четверо ребят из старшей группы, ставших маленькими героями нашего города. Все дети похоронены на городском кладбище за счёт Кленовой короны. Имена героев мы приводим ниже: