Из фургона выбирался, откинув полог, невысокий джэлапэ и, направляясь к конюшне, мимоходом взъерошил волосы мальчишкам. Те фыркнули дружно и продолжили обмен историями.
Кехан пересел подальше от костра, у которого сидела бисван, на границу трех пляшущих кругов света. Двежин, Рован и Лихан, новички из последнего найма, покосившись на него, пересели поближе, искоса с интересом наблюдая за бисван, греющей ночной чай. Ее тонкие руки придерживают глиняный чайник с закопчеными боками, сквозь черные полосы проглядывает белый цветочный узор. На патэ расставлены тонкостенные деревянные чаши.
Принюхавшись, можно уловить запах укрепляющих и бодрящих трав. Но Кехан не собирается пробовать этот отвар. Сегодня его очередь на вторую стражу, но травяная бодрость ему не нужна, потому что за нее всегда следует плата, будет возможность отдохнуть в третью смену, кроме того, за оградой не ожидается опасностей. И, тряхнув кошельком, кеду уже отдал кольцо медяков стражам Солнца. Стража — это просто страховка от неожиданностей опытных наемников.
И на стыке теней удобно отслеживать движения пенья с сопровождением и наблюдать за костром караванщика. И слушать разговоры.
Кехан задумчиво вздыхает, мысленно лелея пустой очаг.
Он не очень сердечен к тем, кто состоит и приходит в отряд наемников Джихан Беру. Просто потому, что очень часто холод, скапливающийся в погасшем очаге, выплескивался наружу и лишал речи, разума, силы и способности просто верно и четко воспринимать мир и правильно отвечать ему. Проще сохранять со всеми одинаково далекое расстояние, чем пересиливать эту цепенящую волну. Это не очень удобно.
Но все же Кехан немного равнодушный, отстраненный, не великий, но полезный и надежный наемник, почти всегда имеющий ответы на странные вопросы новичков и даже кеду, предпочитающий по возможности держаться не на линии атаки, но готовый прикрыть отступление. Из бывших райя, или бисван при наместнике какой-то провинции. Снисходительный и немного высокомерный, но настоящей жизнью пообтесанный. Такая вот сложилась репутация, не самая плохая. И это странно, иметь репутацию, отдельную от общности, кесэт. И поддерживать ее приходиться самому, лично.
Кроме того, чтобы иметь ответы, нужно задавать вопросы и много слушать. Что же. С первым складывается не очень хорошо, но второе, второе получается превосходно.
Поэтому сидя на границе теней, и словно сливаясь с ними, Кехан слушает, смотрит, наблюдает. Разговор, который он застал, тянется довольно долго.
Так что разговор у костра караванщика неспешно ложиться еще одним кирпичиков Замок памяти.
Один из мальчишек, сидящих у костра, махнув рукой, пробурчал немного обиженно, продолжая диалог:
— …Ты всегда так говоришь! — и нервно подергал вихор на макушке. Он очень коротко острижен. Словно болел чем-то или попал волосами во что-то очень липкое.
— Потому что это всегда правда! — огрызается второй. У него небольшой акцент, как у жителей приморских провинций, и длинная, ниже плеч, косичка, перетянутая лентой.
— Да ладно!
— Ага, — в голосе смущение, — мне честно просто очень любопытно, не могу удержаться. И лезу, и лезу. Мастер меня даже лупил.
— И куда ж ты лазал? — весело уточнил один из возчиков, поглаживая плеть.
— Однажды, в Лают, в одном из городов залез в старую крепость, брошенную какой-то кесэт. А может и не кесэт, может лорда какого-то. Там было пять башен высотой как болотные мангры и стояла она на скале, выдающейся в море. Вниз спускалась лестница, вырезанная в скале, но я туда не пошел, половина ступеней осыпалась. Она была из мягкого белого камня, полного ракушек. Крепость тоже светлая стояла, освещаемая ярким солнцем, обтачиваемая ветрами.
Голос мальчишки приобрел отчетливые напевные интонации.
— А название у нее было? — спросил еще один возница, поглаживая рукоять кнута.
— Нет, пропало название в глубине времен, — мотнул головой мальчишка. — Но городок поблизости Юкэн назывался.
— Ха, а внутри что было, ты хоть залез в башни?
— Не успел разведать, только во двор заглянул и в один зал, а потом мастер пришел. Вот так-то.
— Да что внутри-то было, Рин?
— Пустота, пыль, осколки, бронза позеленевшая, дерево морем и ветром прокаленное. И вот, — словно ярмарочный фокусник, он раскрыл ладонь, протянув ее к костру.
Слушатели подались вперед, рассматривая что-то.