Бенго, надо же.
Кеду, старый друг, обернувшись на ходу проследил за плавными движениями коротких мечей. Только сейчас он понял, что лезвия любовно натерты маслом, тщательно отполированы и словно подкопчены. Острые грани не разбрасывают солнечных бликов, а словно поглощают их. Более темный регулярный узор странным образом сочетается с переплетенными кожаными шнурками на рукоятях.
Интересно, насколько долго задержится в отряде этот писарь?
Темные коридоры цитадели кесэт Саитэ вились спиралью, спускаясь все ниже и ниже. Тянущиеся от покоев магов и учеников до каморок слуг, складов и полуподвалов казарм и казематов запутанные лабиринты поглотили не одного случайного бродягу.
Заплутав среди бесконечных разворотов, он бредет неспешно, считая узкие полукруглые окошки под потолком и плошки, коптящие прогорклым маслом. Один из поворотов приводит к развилке, можно пойти прямо, а можно спуститься вниз по потертым серым степеням.
Он спускается и попадает в небольшой зал. Один из высоких узких проемов ведет на улицу, оттуда тянет болотом и прохладой, более промозглой, чем та, что копится в цитадели. Остальные затянуты темными циновками.
На скамьях у жаровни сидят наемники в синих цветах Саитэ. Один из них явно продолжает начатый ранее разговор.
— …и охват любого меча, кинжала, даже копья ограничен. Если противник находится далеко, что можно сделать? Если он маг или тварь, работающая издалека? Пожалуй что и ничего?
Собеседники согласно гудят, а мужчина, оглаживая короткий кинжал, продолжает.
— И вот тут, где человек уперся в предел, появляются «Танцующие мечи».
Он отчетливо слышит в голосе наемника большие буквы в названии. Почтение.
Кто-то недоверчиво хмыкает.
— И что, так волшебным образом танцующие мечи смогут убить мага?
Наемник улыбается. В сузившихся глазах усмешка.
— При должном умении любой, маг ли он, или не маг, получит небольшой сюрприз.
Он не успевает уловить движение. Кинжал со свистом выписывает зигзаг, вспарывая воздух перед лицами собеседников. Те, отшатываясь, едва не падают назад, но клинок снова в руках наемника, и он неспешно наматывает на рукоять тонкий шнур из скрученного волоса.
— Так-то, для любого сюрпризом будет, — спокойно говорит он. — Завтра начнете учиться танцевать с мечами.
Он тихо уходит, но возвращается на следующий день и смотрит.
Мир немного походил на холодный, вымораживающий сон. События то проплывали мимо словно картины, то застывали словно за полупрозрачной ширмой. Люди, животные, дома, деревья не задерживались в сознании и памяти, мимолетной прохладной волной скользя мимо и исчезая, едва пропадали из поля зрения. Странно, но позже, вечером, у костра или жаровни Кехан без труда мог вспомнить прошедший день, просто прикрыв глаза. Сказанные слова, сделанные дела и новые места по-прежнему четко, хотя и безэмоционально ложились обожженными кирпичами в стены замка памяти.
Отряд, разделенный на три линии, сопровождает зажиточного купца, собирающегося с семьей в центральные провинции. Путь в Тежан ведет идет через равнины, пересекаемые узкими горными речками, прорезающими между холмов глубокие каналы с обрывистыми берегами, между зеленеющих полей и скромных крестьянских хижин.
Длинный караван тянется между рощиц плодовых деревьев, позвякивает упряжь упрямых мулов, тянущих громыхающие повозки.
Кехан в третьей линии, а значит неспешно идет в охранении, в центре каравана вровень с одним из мулов. Этим фургоном, вызывающе роскошным, правит один из сыновей купца, мальчик в роскошном дорожном одеянии. Зеленая мантия покроем немного напоминает одеяния кесэт, округлое юношеское лицо предельно серьезно. В узких прищуренных глазах вызов миру.
Пятый день дороги не обещал ничего особенного. Рутина подъема, коротких сборов и путешествия в охранении оставляет много времени для размышлений, воспоминаний и построения разрушенного замка памяти.
Были разведчики, были другие охранники в первой линии, были, в конце концов ютама и кеду, регулярно проверяющие караван и сопровождение. С фургонам под его опекой все в порядке, сын купца и другие возницы прекрасно справлялись с управлением тяжелыми повозками.
Поэтому стрелы, вылетающие из-за деревьев ближайшей рощи оказались полной неожиданностью. Короткий свист, частые удары. Пестрое древко проносится мимо, алое оперение дрожит, украшая одну из тележных стоек.