Волин Юрий Самойлович
Сны моей жизни
Юрий Волин
Сны моей жизни
I. Лицо
Рядом со мной сидела молодая дама. Гладко причесанные волосы, мягкий, слегка томный взгляд продолговатых карих глаз, простенькое, но очень к лицу платье, -- симпатичная дама.
Но что мне до нее! Мало ли дам встретишь на долгом пути из Петербурга в Баку. Мое купе -- калейдоскоп. В течение трех суток мужчины и женщины сменялись в нем с быстротою персонажей кукольного театра. Особенно много было женщин, молодых и старых, красивых и безобразных, блондинок и брюнеток. Все они суетливо и шумно врывались со своими чемоданами, корзинами и коробками от шляп, долго оправлялись от волнения, потом пристально смотрели на меня. Иногда завязывался разговор. Бог весть для чего, рассказывали мне, куда и зачем едут. Может быть, для того, чтобы потом иметь право сказать: "снимите, пожалуйста, мой чемодан", или "позовите носильщика"... По правде сказать, они мне надоели, эти суетливые спутницы. Я с удовольствием доехал бы оставшиеся три часа без новых дорожных знакомств. В голове сумбур мыслей, в сердце хаос ощущений... Что ждет меня там?
Поезд с жестокой уверенностью отстукивает шаги. "Как мучительно медленно!" -- стонет душа. Но представляется неведомое, что ждет меня, и сердце замирает: "Зачем он так мчится? Хоть бы дольше!"
Я устал метаться между страхом и нетерпением, между жаждой и тревогой. Чем бы занять мысль? Все спят, кроме дамы с карими глазами. Разве заговорить с нею?
-- Вы едете в Баку, мадам?
-- В Баку.
Может быть, она живет в Баку? Я могу узнать о городе, о той улице, о том доме, где меня ждут тоже со страхом и нетерпением.
-- Вы живете в Баку?
-- Я долго жила здесь и хорошо знала город. Но вот уже два года, как я не была дома. Наконец собралась. А вы в первый раз едете в Баку?
-- В первый...
Не знаю, почему я почувствовал какое-то особое доверие к этой даме в сереньком платьице.
-- Видите ли, -- в порыве непонятной откровенности заговорил я, -- это очень странная история... Три дня тому назад я получил телеграмму: "Приезжайте"... Только. И подпись. Я всего мог ждать, только не такой телеграммы... Восемь лет я не виделся с Ниной, не переписывался, даже не знал в точности, где она... Нина -- это была моя невеста... Но так случилось, что она вышла замуж за другого... Так случилось. Ведь бывает, -- неправда ли?.. И вдруг... Конечно, я все бросил и, как видите, еду...
-- И волнуетесь?
-- Ну, конечно... Так неожиданно!
Симпатичная спутница сочувственно улыбнулась.
-- Больше у вас никого нет в Баку? -- спросила она, видимо, желая навести меня на другие мысли.
-- Есть и в то же время нет... -- в раздумье ответил я. -- Несколько необычайное знакомство... Видите ли, у меня есть в этом городе старая знакомая... Даже вернее -- старый друг... Но эта дама... Не знаю, впрочем, может быть, она еще девица... Одним словом, эта дама без лица.
-- Как без лица? -- испуганно-удивленно воскликнула моя новая знакомая.
-- Конечно, для меня... Только для меня она без лица...
-- Ах, так!
-- Видите ли, это странный случай... В моей жизни вообще много странных случаев... Она -- мой друг. Близкий друг... Но только я ее никогда не видал.
-- По переписке?
-- О, нет! В этом не было бы ничего странного!.. Кроме того, я никогда никому не пишу... Оттого и порываются все мои связи... Нет, мы много, много с нею говорили, но я ее никогда не видал...
Моя спутница почему-то придвинулась ко мне совсем близко и глухим голосом, словно волнение сдавило ей горло, обрывисто спросила:
-- Где?
-- В Москве.
-- Когда?
-- Десять лет тому назад.
Незнакомка встала. Встал и я. Я смотрел в ее продолговатые карие глаза, зажигающиеся и потухающие, словно радость и страх боролись в ее душе. Все было понятно. Я чувствовал, что побледнел, и ощутил дрожь в руках. Но все же я заговорил первый.
Произнес одно только слово:
-- Таня!
-- Володя! -- простонала она и закрыла лицо руками.
Через несколько минут мы опять сидели рядом. Но уже не чужие. Я держал в руках ее руку. Мы долго молчали, но упорно, жадно смотрели друг на друга.
Мы молчали все время, пока свершалась сложная и таинственная работа перерождения.
Совсем чужое, никогда не виденное лицо постепенно становилось близким, родным, давно-давно знакомым. Я знал ее душу, ее жизнь, ее мысли, ее мечты. И этим содержанием напитывалось ее лицо, минуту перед тем чужое и бессодержательное. Каждая линия ее лица оживала под моим жадным взглядом, приобретала смысл, словно вплеталась необходимым звеном в цепь моих представлений о Тане, словно рождалась только сейчас.