«Дали нагому холст, так ещё толст. Позор-то какой! Впрочем, поздно». — подумал я напоследок и, бросившись с кручи, доверился стремительному течению реки.
Сверим часы!
— Сверим часы, Миклован. Повязка на тумбочке, — практикант матроса Гендик сдёрнул с меня казённое одеяло и, страдая от удушья, рухнул в узкий разбег от дивана к умывальнику.
Живительный витамин сна. Так храпеть в нашем Отечестве способен почти любой, а за рубежом — лишь крупные праведники.
— Отложите инструменты! — всхлипывает в забытьи электромеханик Виталий. — Да как Вы смеете?
Борясь с кессонной болезнью, поднимаюсь на мостик.
Зябко. Ни звёзд, ни луны. Сырые, низкие тучи. Луч прожектора, расплющиваясь о рубку, соплёй растекается в бездну. Пожарный щит облеплен рыбьими потрохами. В сундучок вахтенного, закрываемый на четыре ключа, успела нагадить чайка.
Таковы суровые будни флота.
Приземляюсь на металлический табурет, унизанный шариками росы. Ну и что дальше? К какой-такой светлой цели направить корабль?
Я одинок. Один-единственный бодрствующий дежурный во всей навигации. А воздух за кормой начинён опасностью. В моих глазах застывает страх смерти от несчастного случая. Чтобы не закричать «Атас!», веду бортовой журнал.
До плавания по Северному морскому пути я плотничал и слесарил. А когда бытовой техникой мне поотрывало все ногти на обеих ногах, начал оплёвывать коммунистов с комсомольцами и сеять ложные слухи.
У судового врача Збигнева Лев-Старовича есть взрослая дочь Тамара. Она собирается пойти по его стопам и стать таксидермистом.
Проштудировал статью о себорее. Бог даст: я сложусь на корабле и как учёный, и как мореплаватель, и как личность!
Человечеству пора вернуться к здоровому образу жизни: делать приседания и прыжки, пить мочу, обтираться иппликатором Кузнецова.
В переходный период, чтобы добиться успеха, надо сменить и пол, и национальность.
Прошлым летом сопровождающий груз Эдик Галстян выполнял важное правительственное поручение. Он мчался под хмельком по Военно-Грузинской дороге. Вдруг на шоссе для сбора макулатуры выпрыгнул шкет с контактной миной. Эдик крутанул руль влево, но там сдавала анализы беременная женщина. Оглянулся назад — собирают пустую стеклопосуду инвалиды Отечественной войны. Эдик не стал возражать. Он дал круто вправо и полетел в пропасть.
Пассажир Алексей, он же Алик, любит побушевать, подраться на саблях. А вообще-то он гражданин положительный, непохотливый. От курения при подростках воздерживается.
«Лакомбой» (чукотск.) — с чистым сердцем!
В старое доброе время осётрам из Белого моря заливали в пасть пшеничное виски и грузили на сани. Всю дорогу осётры икали и в столицу прибывали в бодром расположении духа.
Не люблю рыболовов. По-моему, последнее дело — мочиться себе под ноги, не отрывая алчного взгляда от поплавков.
Пассажир Алик клянётся детьми, что видел вчера двух косаток. Врёт, наверное…
У сопровождающего груз Сосо утомлённый вид, будто дружинники только что отбили ему почки, а он всё же собрался с мыслями и шесть раз подряд воскурил фимиам на другом алтаре.
Судовой врач Збигнев Лев-Старович утверждает, что на Северном флоте секс никогда не был радостным. Ценою ему всегда было списание на берег, в лучшем случае — разрушение семьи.
Если буфетчица Надя вынесет утром мусор на палубу и озябнет, хорошо бы окликнуть её: «Эх ты, Холодрыжка Замерзайкина…» и продать ей подержанный романовский полушубок.
Напрасно я женился на сироте. Лежал бы сейчас в яранге, пил густой чай и кушал молодое мясо: мозги, языки и жирные оленьи губы.
Опытный полярник съедает за месяц зимовки четырнадцать центнеров пеммикана.
Хорошо, что все мы каннибалы, не чревоугодники!
За что борешься — на то и напорешься… Всем наплевать, что я пью только шампанское и коньяк.
И всё-таки мы советские люди! Мы клиническую смерть на ногах переносим.
Когда-нибудь меня найдут в красном уголке с вырезанной на спине пятиконечной звездой. Подумают: самоубийство.
А так называемых кооператоров надо мучить по радио и казнить по телевизору.
Снег падает куда попало и скоро тает, потому что по нему ходят своими тёплыми ногами западные специалисты.
Слева по борту продирается сквозь льды атомоход «Ядрёный». «Рот фронт!» — машут кепками с главной палубы туристы из дальнего зарубежья. «Пиф-паф! Сталинград! — обрываю братание. — Кто вам позволил делать замеры на радиоактивность?»
Поздравляю Вас, Алик! Вы назначаетесь командиром на «Казимир Алмазов» с грузом гуано. Имейте ввиду, я подниму свой брейд-вымпел на Вашем корабле. Так что остерегайтесь оверкиля.