Главное для морехода — чтобы с ним советовался капитан…
Важно не осрамиться перед пассажирами…
В овощном ларьке повстречал академика Дмитрия Сергеевича Лихачёва. Глядя куда-то в сторону, спросил у него: «Интересно, а мыло только на талоны дают?»
В портах желательно держаться настороже, не пускать в кубрик посторонних обывателей. Заснёшь по простоте душевной — обворуют до ниточки и надругаются.
Приятно, что в забегаловках меня принимают до сих пор за певца Юрия Богатикова.
Кто знает, может быть, за мою голову турки мешок золота пообещали.
На Кольском полуострове свирепствует гоминоид. Старый рыбак наблюдал, как тот ворует с чердака охотничьего домика лежалое сено.
Чукчи? Ну как же, знаю: у них там кибитки.
Досадно, что гальюном запрещено пользоваться во время землетрясения.
А может, это и хорошо, что человек при рождении не имеет скабрезных татуировок на нежных участках туловища.
— Бунт? Что ж, я пристрелю первого, кто сделает шаг вперёд! — опять вскрикивает во сне Виталий Панов.
_ Ты чё, краёв не видишь? наливай по полной! — начинают рабочий день Старик Женя и Николай-второй.
«Придавая пьянству героическое значение, пить следует полным горлом, а не прихлёбывать, как делают куры».
Как-то на свадьбе одного немецкого булочника, пируя в обществе своих денщиков…
Проверить, что ли, наконец, наклонение зрительного луча?
Помнится, у мыса Неупокоева мы напоролись на пыльные материковые льды, которые пришлось раздвигать руками в течение суток.
До революции-то проливы были глубоки и чисты от опасностей, а на берегу имелись остроги и швартовые рамы.
Нет, надо поднимать капитана: «Виктор Васильевич, я всё же не первый день в Арктике. Выдайте мне наконец-то зюйдвестку».
Между прочим, пассажир Алик держится городских привычек: натравил в шлюпку, а боцману солгал, что это чайки неистовствуют.
Что так жалобно плачут чайки? Кушать им, что ли, нечего? В этом кромёшном льду их участь представляется мне бесконечно печальной. Сам-то я плакал всего один раз, когда упал с самолёта.
«Укуюгак» (чукотск.) — желающий умереть.
Полундра! Проходим мыс Челюскина. «Сей мыс каменный, приярый, высоты средней; льды около него гладкие и торосов нет».
Самое время забросить записки в пучину вод. Всё-таки самая северная точка агонизирующей Родины. Так хотелось попасть на аккуратную льдину, но ветер снёс тетрадь в сторону. Она медленно проплывает вдоль борта, не намокая. И вдруг в потоке ушла под корму. А там мясорубка, бурление, правовой беспредел. Куски льда летят под водой с бешеной скоростью.
Я взвыл в полный голос, так зримо предстали предо мною прошлая моя бесславная жизнь и погибельная будущность.
Мужской разговор
У острова Старокадомского сопровождающий Сосо отказался расписаться за получение груза. Заглянув в трюм, он посуровел и попросил вернуть ему помидоры.
— Ты не прав, Сосо, — пожурил его судовой врач Збигнев Лев-Старович. — Ты хотел сделать миллион? Возьми себя в руки, паскуда: в трюме хлюпает томатный сок. Давай-ка лучше по-мужски, начистоту, побеседуем о надувных резиновых женщинах!
Игра
Полярная крачка, зимующая от греха подалее в Антарктиде, гнездится всё-таки на базальтовых утёсах Гусиной Земли. В былые годы на острове покоились души храбрых и добрых людей, а ныне, непонятно зачем, исключительно высоко поддерживается знамя отечественного спорта.
Банщик умеет делать шпагат. Хирург без промаха мечет ортопедическую обувь, а радист пристрастился прыгать в чём мать родила с сейсмологической станции.
Лишь футбол объединяет спортивные привязанности полярников. Он же разъединяет население на два состава: Клуб государственных служащих и клуб собственно аборигенов. По праздникам команды выясняют между собой отношения. Побеждают всегда хозяева поля.
Зашедшим на постой кораблям противостоит сборная острова.
Под барабаны судьбы теплоход «Толя Комар» отдал концы у второго причала…
На футбольном поле в художественном беспорядке парили свежие оленьи лепёшки. Вдоль береговой полосы по периметру вмёрзли в грунт зрительские трибуны: выбеленные ненастьем китовые позвонки и списанные баллистические ракеты.
Поддержать своих земляков собралось молчаливое большинство зверобоев края. Зрителей не оставляли хозяйственные заботы: приносились жертвы морскому богу Кареткуну, из самородного серебра отливалась картечь. Женщины дёргали за хвост ездовых собак, поддерживая в них бешенство.