Рыбацкие снасти, стопки этюдов и побуревших газет. В кастрюльке на плите бурлят супы из пакетов. На второе — арбуз. Он киснет, его надо доесть.
Отец вспоминает войну.
— До танка оставалось 145 метров… 142… Рядовой Шафибуллин, отец шестерых детей (поэтому и тянулись к нему новобранцы), вооружённый пипеткой с горючей жидкостью, ползёт наперерез вражеским танкам, догадываясь, что кому-то сегодня не поздоровится.
До танка оставался 131 метр…
В моём мозгу, раздосадованном указом о вручении бриллиантового ордена, происходит подмена. Сам престарелый Вождь бороздит мелкосопочник, усеянный репьями и битым стеклом от предыдущих сражений. Не сводя с танка тяжёлого взгляда (танк обречён). Вождь носком башмака педантично помечает на песке проползённые метры…
Возьмите меня в атаку!
Не склоняя упрямого лба с героическими залысинами, отец медленно поднимает заношенную нижнюю рубаху, обнажает рубцы под соском и рваные шрамы на белом глянцевом животе.
Так же неторопливо ломает пальцами сухари и крошит их равные доли в общую миску.
Лоцман Обабков
В устье Хатанги в борт теплохода мягко тюкнулся катерок «Дарвинист Паша Реченский».
— Солнышко-батюшко порато, сквозь облака свои улыбки рассылает, — поприветствовал мореходов звероподобный лоцман, поднимаясь по штормтрапу.
Понимая отмели и приливы, он взмолился нашему капитану:
— Пять дён не емши, не пимши. Пусти, парень, в кают-кампанию. Курс по чайкам равняйте. Чайка дорогу знает, чайка не подведёт.
Подхарчившись горячим, лоцман внёс ясность в повестку дня:
— В этих краях, таинственных и суровых, богатых дичью, нельмой, чиром и муксуном, я не первый год плаваю не емши, не пимши. Вот, собственно, и всё, что я имел право вам сообщить.
Портрет
Обабки — северные грибы, растущие на болотах. Они состоят из воды и воздуха. Забыл, из каких-таких стихий варится суп «подъебур». Ну, а «шилом» называется питьевой спирт, за который лишь в Хатанге не требуют талонов и ваучеров.
День 17 августа Миклован пролежал на обслюнявленной им же подушке, в нравственных и физических муках.
Грехи наши тяжкие… «И кроткий упився аки болван, многажды бо осквернився и домочився увы…»
Кубрик напоминал окоп. Стоял коромыслом дым, на полу впечатались в грязь куски драгоценной плоти омуля и хлеба, пропитанного алкоголем. Серели расстрелянные гильзы папирос и горелые спички. По пластиковой стене от столика к потолку тянулся свежий шлейф ядовитой сажи. Вероятно, именно здесь проверялись открытым огнём боевые качества «шила».
Приходили друзья, садились в шапках на места, сообразно своему званию и достоинству. Ликуя, сдвигали бокалы. Пели срамные песни. Хлопая дверью, уходили на вахту или в соседние кубрики. Там тоже был праздник.
Старик Женя сидел, нахохлившись, возле иллюминатора. Он спал или думал сложные думы, уронив седую бороду на побуревший кулак.
Внезапно он вскинулся и, не разымая очей, нахмурил брови. Прислушался… Вырвал из папки Миклована лист рисовой беспорочной бумаги и слёту, вслепую, впечатал его в сальную физиономию пьяненького Валеры. Размазал!
— Ты хотел свой портрет? Получай!
Морской протест
У высших приматов почти не бывает постыдных тайн.
Николаю Пугачёву тоже нечего было скрывать до самого последнего времени.
Большую часть пути Коля просидел в шлюпке с рюкзаком за спиной, ожидая команды «Оставить судно!». Порой поднимался на капитанский мостик, чтобы поискать Землю Санникова или дать рулевому дельный совет.
После Хатанги мореходы переживали синдром постпохмельного бодрячества: похохатывая, подкрашивали киноварью пожарный инвентарь.
Николай самозабвенно снимал копию с заявления о морском протесте:
«Мною и моим экипажем были приняты все меры, регламентированные хорошей морской практикой для обеспечения безопасности судна и сохранности груза. Однако эти меры могли оказаться бессильными против непреодолимых сил природы.
На основании вышеизложенного я заявляю морской протест против возможных претензий ко мне, моему экипажу и судовладельцу с чьей-либо сто…»
Постучали по железу.
— Да-да, — пробормотал Николай.
Стук продолжался, усиливался. Послышался сиплый бессвязный шепоток.
— Валентин… Валя, пусти… Ты не один, ты с женщиной?