В самую лютую стужу домоседы прилипают к окнам, наблюдая диво. Нагой полудикий старик с тряпочным матросиком у груди и чудовищной гирей в свободной руке марширует по двору.
— У меня хороший друг. Это сын мой, Цимбалюк, — хрипит старец, разбрызгивая продукты сгорания сивушных масел.
Индевеют на ветру седые космы.
«Сейчас Вас познакомлю с известным силачом. Он гнётом из металла играет, как мячом», — молится про себя олимпиец.
— Немец какой-то. Педерсен, — негодуют свидетели.
Может, и так. Но гиря-то у него подлинная, старинного донского литья. Со свистом и рёвом рассекает она хрусткий воздух, чертя диагонали.
А иногда ради здоровья и долголетия старик разбивает отёкшим своим лицом огнеупорный кирпич.
Самый полный вперёд!
Звук для лишённых слуха заключается в ритмичном постукивании, указующим перстом по лобному месту.
Тактика выживания, обмен веществ и бытовые страхи определяют содержание мелодии.
Песня о насущном хлебе разбросала кровных родственников по разные стороны баррикад. Оскудели свояки, девери, кумовья. Остыли золовки. Объединённые лишь временем и пространством, мы дрейфовали в разные стороны, с различной скоростью, но на одной льдине.
В минуту упадка захаживает Алексей. Упрекает за брошенные на полдороге утварь, скарб и мягкую рухлядь. Требует разлить «на посошок», а затем отнести его в семью, на место постоянного проживания.
Внимая фазам ночных светил, в исподнем белье постигаю музыку облицовочного камня и панельного домостроения. За тонкой преградой сном побеждают стужу труженики тыла: душегубы из озорства, крохоборы от врождённого чувства справедливости и праведники по состоянию здоровья.
Весна девчонка гулевая маячит задом наперёд такие лужи наливая что просто оторопь берёт!
Слякоть несусветная сочетается со снежными шквалами.
Неожиданно небеса трогает призрачное сияние. Через мгновение набирают мощь основные цвета. Миллиарды оттенков разливаются в новые, необузданно изощрённые формы и будят мысль.
Мысль, глубокая и живая, знаменем клокочет во вселенной…
И я себе придумал сына как бог-отец придумал землю чтоб на неё с небес спускаться когда напасти одолеют сомненья разум омрачат мы в землю опускаем взгляд как будто опускаем семя в раствор насыщенный желаньем.
Ложится ночь и гасит свет раскинув улицы наотмашь её притягивает город нетерпеливою рукой позёмкой ветер навевает сугробов полные подушки срывая пеньюары снега с груди бетонных площадей.
Пора в дорогу собираться прощаться словно навсегда со стеллажами редких книг щетинных кисточек букетом и ожерельем тонких перьев.
Я краской жаркой как объятья укутал сына с головою и словом нежным как орнамент с ковра не траченного молью на санях устилаю ложе.
Не плачь мой сын привыкнем к мраку споём о чём-нибудь хорошем.
Сегодня мы поедем к парку тебе покажется он лесом где бесы хитрые морочат где звери хищные хохочут мослы клыками полируя в них егерь целится ликуя а дома ждёт его жена абортами раздражена.
Фонарь изранен хулиганом осветит путь на танцверанду её деревья окружают и рвутся рвутся сквозь ограду но лишь отдельные бойцы ту металлическую сеть своею плотью побеждают как пулемёт уничтожают в атаке навалившись грудью зато пробившиеся ветви наверно созерцают вволю как Снеговик в противогазе вином Снегурку утешает и лечит Дедушку Мороза гипнозом от дурных привычек.
Покрыты инеем ступени следы закружатся по залу и отпечатают наш танец пусть сквозь оттаявшие лунки проступят листья золотые как сквозь грунтовку проступают рисунки старых мастеров.
Здесь мы с тобой дождёмся солнца.
Рассвет отбрасывая тени зажёг оконца небоскрёбов завёл икарусов моторы и разбудил кондукторов костяшек павших домино в кино прокручено обратно за рядом ряд встают портреты друзей родителей знакомых и прочих жителей планеты.
Мой сын уснёт и на руках его маршрутом возвращенья я повезу прося прощенья на чьи-то ноги наступая и нам сиденье уступая девчонка чисто улыбнётся и значит новый день начнётся с добра улыбки и движенья.
Так начинают возрожденье!
…Когда я очнулся, надо мной было розовеющее небо, а вокруг меня мёртвый город.
Слепая мать раскачивала люльку, в которой лежал ребёнок, пронзённый насквозь куском дерева. Отползал на локтях бывалый воин. Ему оторвало обе ноги. Волоча внутренности, он прятал за пазуху яловые сапоги. Под гору катился рабочий автобус. В нём сидели и стояли закованные в кандалы люди — все мёртвые.