Мечтал Николай знать толк в гостьбе домами и фамилиями, слыть тамадой и хлебосолом, под винным паром придумывать прозвища танцорам и пугать детвору мрачными россказнями о Магнитной горе…
Всё это потом, в иных обстоятельствах… На данном этапе в формуле «Бери больше — кидай дальше. Пока летит — отдыхай» заключалось разумное чередование труда и отдыха при временной невозможности совместить то и другое.
Между тем, на четвёртом участке приключилось чёрт знает что: тягач расцепился с гружёнными вагонетками, а те в простоте душевной понеслись под уклон. Познав восторг запредельных скоростей, вагонетки не вписались в поворот со всеми вытекающими последствиями. Упомянутый же тягач, не ощутив потери, совершал бодрую ходку к рудоспуску.
Прибыл поднятый по утечке информации инженер Прокопий Тусида. Шедший впереди слуга нёс фонарь. Оба были одеты во всё чёрное.
— Жертв нет! — обрадованно сообщили ему горняки.
Учёный схоласт поздоровался с каждым за руку, но, осмотрев место происшествия, остолбенел.
— Вы меня конфузите, хлопцы. Мы так не договаривались.
— В глубине души каждый из нас человек порядочный. Но без орденов и похвальных грамот выглядим как безусловные проходимцы, — для отвода глаз винился звеньевой Канюков Степан, из семьи военнослужащего.
Подобно корневищу тысячелетнего дерева, в непроглядной темноте ветвились панельные штреки, заезды, вентиляционные выработки и сбойки породы. Косыми жилами пересекались целики, поддерживающие кровлю. По жилам, запечатанное в кварц и кальцит, таилось малое достояние республики: баритовые розы и зёрна борнита, зернистые агрегаты халькозина и блёклой руды, и щётки азурита, и волосоподобный куприт, натёчные массы галенита, кристаллы халькопирита со штриховкой на гранях, малахитовые почки и корочки и упоминаемые в летописях «косички».
Разлагая анкерные болты, сочилась по стенам влага. Из ширинок, выемок для резных украшений, щерились химеры.
Угрожающе покурив, инженер Тусида уехал без предупреждения, чтобы избежать тяжести расставания.
— Ездиют тут кокаиновые бароны… В поганых же варварских странах бысть печаль и уныние и страх мног, — огрызнулся Коля, оглядываясь.
Хочешь, не хочешь, надлежало штурмом грызть прессованный лом на доли. А мелкий хлам потом как-нибудь сам рассосётся.
Николай высадил пригревшегося Подполковника на трубопровод и потюкал электродом по ржавому рештаку.
— Дуй, Викторишвили, на полусогнутых к трансформатору, а когда помашу лампадой, врубай фазу, — окликнул Коля стажёра Лаптандера Виктора, сына шамана.
Не приказ, но личную просьбу исполнил стажёр.
Короткая вспышка озарила панель, и шмякнулось оземь грузное тело.
Скорбя, расступились шахтёры перед запыхавшимся Лаптандером: поперёк рельсов, головой под колёсами, лежал Николай Дарданелл, картинно вывернув ступни.
— Что ж ты натворил, Виктореску? Только этого нам ещё не хватало… Судить тебя надо. Офицерским судом революционной чести прапорщиков! — в сердцах воскликнул звеньевой.
— Николай-калкалай фонарик махал — я фазу врубал. Он так говорил, — глотал слёзы Виктор.
Помолчали, потупясь, непроизвольно нюхая тело.
— Не бери в сердце, Викторман, — шевельнулся Николай. — Привыкай к нашему однообразному юмору.
— Я… этот тёмный проклятый яма… больше один секунд не работал… — прохрипел Виктор и, нахохлившись растворился в дальнем углу.
Битва с железным змеем подвигалась с переменным успехом. А время шло, сагаты тикали. Кобель Подполковник, стряхивая сытую дрёму, потянулся и зевнул. Поискал глазами Николая, напоминая: «Так что у нас там насчёт животных жиров?» Выкусил насекомое и мягко спрыгнул в застойную жижу.
Почему всё-таки лужа оказалась под напряжением? Кто недоглядел? Другими словами, произошло явление, которое и теперь ещё объяснить совершенно нельзя.
Сотрясаемый амперами Подполковник взвыл, передавая звуком оттенки боли вплоть до агонии.
В тот же миг подоспевший Николай носком сапога хладнокровно вышиб пса на сухое место, но обезумевшее животное понеслось прочь, заменив пассажи виртуозного глиссандо в терциях, секстах и октавах на истеричное тремоло.
… Ступал отверженный Виктор Лаптандер по Лопскому берегу, гораздо низкому и песчаному по осыхающим камням. Внимал раассудку своему и отпускал обиды хулителям своим. Подобно звукам лиры Пифагора восходили и нисходили созвездия. С шипением полоскалось в Гандвике закатное солнце.