Потом она поиграла на площади перед продовольственной лавкой.
«Если бы на асфальте валялась бумажная денежка, ха-ха, я бы нашла её и попила сладких сиропов», — загадала лягушечка, ковыряя бытовой мусор.
И верно, вскоре ей попалась монетка неизвестного достоинства.
— Сука ты, проститутка… — проклинала кого-то в подсобке пожилая красавица, изучая лягушечку изнурённым взглядом.
— Мне бы сиропов сладких, — перепугалась земноводная девочка. — А то я икаю.
Красавица властно обозначила ладонью лобковую кость, облизнула пирожное.
— Нет у меня соков по одной копейке, поймите меня правильно.
— А что можно купить на одну копейку? — захотела узнать лягушечка.
— … тебе, а не спички, русским языком говорю, — воздержалась от торговли хозяйка. — С похотливым отцом заходи, с самостоятельным кумом-сватом.
Возле журнального киоска шапкой сбивал сосульки изувеченный оккупантами пенсионер местного значения.
«Мне ваших газет задарма не надо, — беседовал он с собой. — Я, может, как банкир, на сорок рублей подписку сделал!»
— Вот тебе, деда, копеечка. Купишь себе на память спичек для взрослых, — пожалела его лягушечка.
— Наше дело солдатское, — обрадовался боец. — Скажут: «Стреляй!», значит, стреляй!
Лягушечка решила ещё поискать для него каких-либо денег у себя под ногами. Но денег, как назло, больше не попадалось. Зато отыскалась крупная карамель с фруктовой начинкой.
— Добре, ёшкин свет. Молодцом! Вот это — по-нашему! — поощрял её находки увечный воин, любитель ещё и таких карамелей.
— А вдруг её кто-нибудь утерял, как ты думаешь? — оробела лягушечка.
— Факт налицо. Просрали матушку Россию… — пал духом инвалид, переобувая протез. А лягушечка бросилась догонять случайную прохожую с чемоданом старого типа.
— Дело, гражданка, в следующем феномене… — запыхавшись, воскликнула лягушечка.
Мнимая гражданка обернулась на всякий пожарный случай, и оказалась собеседником мужского пола. Юноша был одет в мамино пальто, чтоб не продрогнуть в очереди. Он сразу узнал конфету. Он распахнул чемодан с продуктами и плавленным сырком заткнул прореху.
— Это я сестрёнке своей сощедрился, чтоб не говорили, что я ребёнком не занимаюсь, — напомнил мальчик и слабыми зубами почистил с конфеты песок. — Вернусь сейчас в апартаменты, а сестрёнка спросит: «Здравствуй, Николай, четвероногий друг. А какой привет ты мне принёс?»… В этом смысле — большое человеческое спасибо! — нагнулся Николай и обслюнил губы для воздушного поцелуя.
«Ой!» — вздрогнула лягушечка и внезапно начала произрастать в разные стороны. Вскоре она представляла из себя чистоплотную девочку Ксюшу, мастера по прыжкам в высоту и приседаниям.
— А ты, девка, не из крымских ли татар, не из бухарских ли евреев? — изумился Николай, подробно рассматривая юную женщину на предмет патологии.
— Весело мне. А татары — не люди? — рассмеялась Ксюша и ещё немного подросла в различные стороны.
— Да нет, отчего же. Я-то — интернационалист. Афганец, — соврал Николай.
Чемодан с покупками дети несли по очереди и по очереди надевали мамино пальто.
— У нас дома ещё фуфайка есть, — хвалился дорогой Николай. — Палас 2.35 на 3.30. Комбинезончик.
Возле игрушечного теремка штатные лица составляли акт порчи сигнализации при отягчающих обстоятельствах.
— Казарки летят! — вдруг закричала не своим голосом Ксюша.
Ахнули, задрав головы в небеса, обитатели города на заре, обрадовались: «Казарки летят!»
— Да где ж, где ж? — озиралась горбатая женщина, орудуя вхолостую отбойным молотком. — Слепой-то курице всё — пшено.
— Вон там, вон там… — бросились к ней на помощь Ксюша и Николай.
В немыслимой глубине разреженного воздуха, построившись клином, стая бесшабашных существ пересекала белое солнце, непроизвольно гадя на памятники культуры.
В комнате принудительных обрядов нёс бремя службы дежурный организатор успеха. Пил тёплые сливки, промокая испарину кумачовыми вымпелами. Насупясь, обогащал словарный запас «Забавным Евангелием». Думалось о хорошем, о вечном. О «командирских» часах в экспортном исполнении. Будто ныряет организатор успеха в глубоководную бухту, наблюдает во мраке за бегом фосфорных стрел, рапортует: «Безобразиев не случилось!»
— Братья и сёстры! Ховайтесь! — разорвало гармонию человеческого разума государственное радио из розетки.
В мгновение ока натянул дежурный припудренный противогаз, снял с предохранителя противотанковую гранату, позвонил куда следует.
— Докладывайте! — приподнял трубку бронзовый всадник. — Признать нецелесообразным… Огонь!