Откупорили пломбы со щеколд щеголеватые прапорщики, зацокали подковами врассыпную.
Сорвались с петель бронированные двери. Вытекли из кислых пор дряблые крокодилы, гориллы с пролежнями. Взяли разбег по ранжиру, рыгая и почёсываясь, тяжело оторвались от посадочной полосы.
— Честь имеем, оп-ля-ля! — бесновалась в полёте нечистая сила. И встретились два потока, хряснулись грудь в грудь. Искры посыпались, пух полетел. Забарабанила по крышам горячая кровь.
Античный ужас наползал на городскую окраину. Завыли разнополые дети в группе продлённого дня, кусая за голые ноги своих пьяных кормилиц. Погасли лампады на золочёных цепях, потемнели лики великомученников. Дежурный организатор успеха сдёрнул хлюпающую химзащиту. Прикурил дрожащей рукой папиросу доброго табака, взял аккорд на подружке-гитаре «Я не ревную, блям-блям…»
«Не имеют права по статье конституции», — молча негодовал судимый грузчик, понимая закон.
— Расходитесь, хлопцы, по хатам. Деликатно наслаждайтесь этикой и психологией семейной жизни, — уговаривали судимого грузчика штатские и били на поражение ногой в пах.
— Не сметь, неприятели! — ужаснулась Ксюша. — На помощь!
Увы, неоткуда было ждать избавления беспечным казаркам, покуда энтузиасты создавали на рабочих местах материальные ценности.
И тогда зашуршали в душной кулинарии тушки инкубаторской птицы. Спрыгнули на склизкий пол, затанцевали, оттаивая небритые шеи, постные цыплята. Завозились под руками фасовщиц бараньи рёбра. Выбросили прозрачный колос бездетные сухари.
— Наших бьют! — заревели экстремисты — свиные головы, тараня витринные стёкла. Высыпало во двор великое воинство, ринулось против ветра справедливой подмогой.
Треск стоял в небесах, насыщенных биологической массой, словно изрядный студень.
— Провокации толкаешь? — сатанела нечистая сила, каждым вдохом принимая внутрь себя фунты атлантической кильки крутого посола, собачьих ляжек в уксусе, чебуреков из коровьего вымени просроченной годности.
Прибавляли в весе крокодилы с гориллами, теряли охотничий интерес и лётные качества. Уходили в пике…
— От солнца заходи, ребята. От солнца! — подсказывал казаркам с земли старый воин. Увёртываясь от штатских, упал он неловко на лёд, засучил протезами. Рванул на груди тулупчик, почувствовал себя на секунду молодым гармонистом: «От солнца…» — и пустил пену на серебряные награды за личное мужество.
— Отставить грустную мелодию! — возопил Николай и, отворив чемодан, выпустил во вселенную одурманенный наркотиками суповой набор.
Бакарица
Люди со вкусом, как правило, испытывают нужду В денежных средствах. Есть у них, чёрт плдери, фантазия! Хочется им приобрести и то, и другое…
В аптеке порта Бакарица путешественник разглядел упаковку индийских мер предохранения № 9. Много это или мало?
Путешественник частично обнародовал собственные размеры: чуть больше фигурки дехканина.
— А десятого номера у вас, дорогая девушка, нету? — надо бы непринуждённо привлечь к себе внимание продавца. Но воздерживается одинокий странник. Хорошо ли делать союзную молодёжь косвенной жертвой своих порочных наклонностей?…
Ночь моряка
Ночь черна, как горбушка в кают-компании, а звёзды на небе, все до единой затеяли перекур. Попыхивают огоньками дорогих папирос. Соединяю источники света кратчайшими линиями, рисую ваши портреты и складываю имена.
И вдруг, осердясь, швыряю бескозырку в сотворённую мной картину. И зависает она, покачиваясь, на ручке «ковша», откуда спадёт лишь под утро, прожжённая, в кусты лебеды. И, прежде чем набреду на неё, хищные богомолы успеют сколоть со звёздочки рубиновую эмаль.
Мир без запаха. Нос сплоховал. Срывая и растирая в ладонях верхушки полыни, лишь догадываюсь о её чернильной горечи. Не волнуют меня ни ароматы стогов, преющих после дождя, ни кисловатое амбре заспанного матросского общежития.
Первый помощник лоцмана примеряет парадную форму, навинчивает значки и ныряет под колючую проволоку: приносить утоление распалённым официанткам, тоскуя по орденоносным дояркам и отрешённым библиотекаршам.
В осиротевшем свинарнике просыпаются крысы, а жирные голуби превращаются в летучих мышей. И, пока я нашариваю в лопухах припрятанную накануне бутылку спиртного, они остервенело грызутся за прогнившими балками и бьются крыльями в слуховое окно.
Жабы оставили свои норы и заковыляли по руслу высохшего ручья в поисках отбившихся от стада невыдоенных коров.