---
Мэй тащилась в школу, чувствуя взгляд на себе. Шепоты, насмешки, толчки — всё это давило на неё, как тяжёлая броня. В класс она вошла с горечью и пустотой, но в глубине души она ощущала, что кто-то смотрит за ней — невидимый, но настоящий. В зеркале школьного туалета мелькнула фигура, которой там быть не должно было.
---
Маркус сидел в темной квартире, окружённый пустыми бутылками и использованными шприцами. Он пытался забыться, но воспоминания о жене и дочери, их улыбках и голосах, рвали его душу на части. Он чувствовал, как что-то рядом шепчет, как будто приглашая в ещё большую бездну. Маркус взглянул в окно — улица была пуста, но там, среди теней, он увидел силуэт, который заставил его сердце замереть.
---
Айла сидела в своей комнате, окружённая карандашами и бумагой. Она рисовала — странные образы, иногда пугающие, но всегда завораживающие. Когда она поднимала глаза, комната уже казалась другой — стены будто двигались, а в углах плясали тени. Её рисунки начинали оживать в её сознании, наполняя страхом и тревогой.
---
Рей проснулся в странном месте — его память была размыта после аварии. Он пытался вспомнить, кто он и куда идёт, но мысли были как туман. Его сонливые глаза видели неясные лица, а голос внутри говорил, что всё не так просто. За окном солнце пробивалось сквозь серые облака, но казалось, что свет не может пробиться сквозь мрак, поселившийся в этом районе.
---
Ни один из них ещё не знал друг друга, но сущность уже начинала ткать свою сеть — тонкую, коварную, неуловимую. Эти жизни вот-вот столкнутся в водовороте безумия и ужаса. А пока — лишь тени на рассвете, первые шёпоты зла, которые никто не слышал… ещё.
Джек очнулся в хижине, которую помнил только по смутным обрывкам памяти. Внутри царил гробовой холод, пахло гарью и железом. Доски пола скрипели под ногами, а стены были исписаны неизвестными символами. Всё здесь дышало смертью.
Он сделал шаг — и увидел их. Люди, с которыми он когда-то делил последний кусок хлеба. Те, кого называл братьями. Они висели, словно куклы, подвешенные на странные металлические крюки. Каждый из них был словно вырезан из кошмара — мертвые лица, глаза широко раскрыты, рты искривлены в немом крике.
Он прошёл дальше — и увидел его. Существo.
Оно напоминало человека, но только отдалённо. Его черты постоянно менялись, будто лицо было сделано из текучего мрака. Существо держало в руках тело — безжизненное, и всё же… живое. Оно медленно склонилось, и раздался жуткий, мокрый хруст. Джек хотел отвернуться, но не смог. Его будто прибили к полу взглядом этого монстра.
Существо бросило тело в угол, словно надоевшую игрушку. Затем обернулось и проговорило тихо, но так, что слова звенели в воздухе, как раскалённое лезвие:
— Мы встретимся. На старой станции. Полночь.
Его глаза стали белыми, как снег на пустом поле.
— Не придёшь — будет хуже. Я загляну в твои сны снова. И тогда ты уже не проснёшься прежним.
Существо склонило голову вбок, искажённо ухмыльнулось.
— Поверь, я умею быть... изобретательным.
Вскоре тьма сомкнулась, и Джек с криком очнулся в своей комнате, весь мокрый от пота. Комната казалась другой. Воздух — тяжелее. А где-то в углу… что-то всё ещё шевелилось.
Ночь выдалась странно тихой. Мэй проснулась от навязчивого шепота, льющегося будто изнутри головы. Комната казалась чужой — углы расплывались, мебель будто подрагивала в полумраке. Воздух был густой, как туман, а за окном светила нереально большая луна, будто следила за каждым её движением.
Из стены напротив медленно выдвинулся силуэт — высокий, вытянутый, словно вытянутая тень человека, с перекошенной улыбкой. Его голос был вязким, как смола:
— Ты уже готова? Они снова смеялись сегодня... помнишь?
Он протянул ей нечто, похожее на нож, только лезвие было сделано будто из зеркала, отражающего её в искаженном виде — с пустыми глазницами и обезумевшей ухмылкой.
— Сегодня ты можешь сказать им "нет". Или "прощай".
Комната растворилась. Мэй оказалась в школьном коридоре. Всё было знакомо, но словно переплавлено в кошмар: шкафчики сочились чем-то тёмным, пол был вязкий, шаги отдавались эхом, как в склепе.
Вдали стояли её обидчики. Лица были как маски — без эмоций, с безжизненными глазами. Один из них шагнул к ней:
— Почему ты плачешь, уродка?
Именно так они её называли. Мэй вздрогнула. В руке по-прежнему был тот самый «зеркальный» нож.
Внезапно один из них вскрикнул и... его лицо начало стекать вниз, как расплавленный воск. Остальные начали смеяться, но смех был не их — он был чужим, многоголосым, как хор безумцев. Из теней вышло Оно.