Он хотел повернуть голову — не мог. Лишь с огромным усилием медленно взглянул в сторону. И тут дыхание встало.
На пассажирском сиденье сидел его близкий друг. Но взгляд его… отсутствовал. Где должны быть глаза — пустота, будто кто-то аккуратно вырезал их. Лицо искажено, рот растянут в странной ухмылке. А сам он словно нашёптывал что-то губами, но без звука.
— Ты ведь знал, чем всё закончится, — послышалось в голове Рэя. Не изо рта друга. Просто… в голове.
Внезапно — удар. Лобовое стекло покрылось трещинами. Оттуда вылезла рука. Почти человеческая. Только слишком длинные пальцы и кожа — как старая восклицательная газета, потрескавшаяся от времени.
Существо вползло через стекло. Его лицо... почти как у человека, но собранное не в той последовательности. Глаза не мигали. Рот — с излишним количеством зубов. И все они были одинаково острыми.
Оно подползло к Рэю, прижимаясь лбом к его.
— Хорошая поездка? — проговорило оно голосом, который звучал как сразу тысяча.
— Я знаю, ты проснёшься. Но не забывай, Рэй... сегодня в полночь. Заброшенная станция, рядом с твоим домом. Будь там. Или… мы устроим новый маршрут. Без права на остановку.
Оно хихикнуло. Не громко, но мерзко. В ухо.
— И да… пассажиры у тебя будут. Только... не снаружи.
И он проснулся. В дрожащем теле, с горящими глазами. Из окна спальни был виден заброшенный путь. И станция, скрытая за лесом.
День начинался тишиной. Та, что давит в грудь, словно воздух сжался. Комната была затянута серыми тенями — не от занавесок, а будто от внутренней тоски, которую ничем не проветрить.
Маркус сидел на краю кровати. Глаза — пустые. Его пальцы сжимали старый кожаный ремень. Когда-то это был обычный предмет одежды. Сейчас — нечто другое.
Всю ночь он не спал. Голоса… Они возвращались. Те, что шептали из углов комнаты, из зеркала в ванной, из разбитого телефона, где больше не ловила сеть. Они говорили ему одно и то же — «Пора. Так легче. Так тише. Там их нет…»
Он медленно поднялся. Каждое движение было как у человека, идущего по воде. Он зашёл в кладовку. Там давно никто не бывал. Паутина. Гнилой запах времени.
Потолочная балка. Стул.
Он встал на него. Закрыл глаза. Ни молитвы. Ни слёз. Только выдох. Один долгий, как прощание.
Тишина в доме усилилась. Даже часы замерли. И вдруг — щелчок дерева.
Когда всё стихло окончательно, в углу темноты будто что-то пошевелилось. Почти незаметно. Будто кто-то смотрел. Следил. И улыбался.
Они пришли. Все четверо. Как в снах, как в предупреждениях, как в приговоре. Каждый — сломанный, уставший, но живой. Пока ещё живой.
Станция была заброшена давно. Поезда не ходили здесь уже десятилетия. Только сорванные временем вывески и сломанные стекла намекали, что здесь когда-то кипела жизнь. Сейчас — только тишина. Слишком густая, чтобы быть естественной. Слишком тяжелая, чтобы быть мёртвой.
Луна висела над ними, как марионетка на нитке — без света, без тепла. Она освещала пять ям, вырытых у старой платформы. Четыре — свежие, рыхлые, как гнилое мясо. Пятая — закопана. Земля на ней уже утрамбована, словно кто-то приложил усилие, чтобы всё выглядело... законченным.
На табличке, воткнутой в пятую могилу, было имя. МАРКУС.
У каждого внутри что-то хрустнуло. Айла сглотнула, Джек едва удержался, чтобы не закричать. Рей шагнул вперёд, будто хотел убедиться, будто надеялся, что имя написано неправильно. Мэй закрыла лицо ладонями.
Смех. Он не был громким. Он был глубоким, как если бы сама земля засмеялась, проглатывая их страх. Смех тянулся, как ржавый нож по стеклу. И за одним из полусгнивших вагонов оно появилось.
Существо. Оно не двигалось как человек. Оно даже не стояло как человек. Оно сочилось в пространство. Его лицо... его лицо менялось. То это был старик с пустыми глазами, то — девочка без кожи, то — их собственные отражения, искажённые в безумной гримасе ужаса.
Оно подошло к могилам. Медленно, будто бы наслаждалось их реакцией. И заговорило.
— Пять могил… четверо пришли. Пятого я уже унес. Кто будет следующим?
Они не ответили. Джек шагнул вперёд, кулаки сжаты.
— Что тебе надо? — прошипел он.
Существо наклонило голову набок. Его рот раскрылся неестественно широко. Из него выполз язык, похожий на сухожилие.
— Мне не нужно ничего. Это вы хотите жить. А значит... вы будете выбирать.
Оно опустилось на одно колено к следующей яме. На ней не было имени. Только пустая табличка, в которую ветер ударял снова и снова.
— Один из вас лжёт, — сказал Оно. — Один струсит. Один умрёт. Один... станет мной.
Они стояли молча. Долго. Ветер завывал, как умирающее животное. В груди каждого колотился не страх — паника.