Они пришли. Трое.
Айла, Джек, Рей.
Трое из пятерых. Мэй не дошла. Маркус... Маркус остался на верёвке, где стены шептали вместо ветра.
Внутри станции — свежевырытые могилы. Пять. Но одна уже плотно засыпана. А возле неё — оно. Существо. Оно не пряталось. Стояло с такой гордостью, будто встречало гостей на своём празднике. Только праздник этот — не для живых.
Голова его была больше, чем нужно, шея слишком тонкая, а пальцы... длиннее, чем позволяет природа. Глаза были четыре — в каждом отражался один из тех, кто пришёл. А пятый глаз, с ушедшим светом, был закрыт. Навсегда.
Оно зашевелилось, не проронив ни слова, но каждый услышал. Без звука. Без рта. Просто мыслью, пронзившей кости:
> — "Вы пришли. Финал рядом. Кто из вас станет следующей историей?"
Станция содрогнулась. Потолок, пол — всё пошло трещинами, как лопающаяся кожа. Воздух завибрировал, и они провалились. Но не вниз. Скорее — вглубь. Словно станция была только вратами, а настоящее место было внутри другого измерения.
Айла открыла глаза первой.
Она стояла в белой пустоте. Перед ней — старый мольберт и кисти. И голос. Её собственный. Только спокойный, равнодушный:
> — "Рисуй. Тех, кто охотится. Дай им облик."
Она не могла сопротивляться. Рука двигалась сама. И на холсте начали проявляться фигуры. Высокие. Рваные. Бессмысленные. Слишком живые.
Рей и Джек тем временем бегали по тем коридорам, что не подчинялись геометрии. В каждом повороте — отражения их страхов. То, что они когда-то забыли, здесь воплощалось в реальность. И с каждым шагом они теряли что-то: запахи, воспоминания, чувства. До тех пор, пока не остались только инстинкты.
И тут пришли они. Существа с холста. Их было много. Слишком много.
Айла стояла между ними и троицей. Глаза её были чёрные, но она плакала.
— Я не хотела… они сами… Я просто рисовала!
Но было поздно. Рисунки ожили. И теперь они гнались за теми, чьи лица когда-то Айла ненароком запомнила слишком чётко.
Пока Джек и Рей шли по заброшенной станции, к ним тянулась тень Айлы — она всё ещё была дома, где творила свои жуткие рисунки. Её руки были словно не её собственные, кисть словно управлялась кем-то другим — кем-то, кто живёт в темноте её разума. Каждое изображение на холсте рождало новых жутких существ — живых и голодных.
Мэй тем временем металась в собственной комнате. Она не могла забыть тот сон. Тот безголовый силуэт, щупальца колодца и лицо из кошмара с четырьмя руками. Каждый раз, когда глаза закрывались, эти образы набрасывались на неё с новой силой. Её тело дрожало, она пыталась убежать, но кошмар будто прилипал к ней, как вторая кожа.
И в эту ночь, когда Джек и Рей направлялись к станции, Мэй стояла у окна, наблюдая, как тени сгущаются вокруг дома. Что-то приближалось к ней, что-то, что не хотело ждать встречи в полночь.
Мэй всё-таки не выдержала. Взяв нож, который существо ей навязало в последнем кошмаре, она вышла в ночную тьму, ведомая шепотом. Каждым шагом страх сжимал горло, сердце колотилось, но она шла — к заброшенной станции, где уже собрались Джек, Рей и Айла.
Станция стояла, как могильный камень — ветхая, обросшая ржавчиной, в окна которой дул ветер с запахом гнили и смерти. Пять могил — четыре пустые, одна свежая, недавно засыпанная.
Существо стояло рядом, хохоча низким, скрежетным смехом, от которого кровь стыла в жилах. Его глаза — белые, без зрачков — словно смотрели сквозь плоть и душу.
Айла дрожала, держа в руках последние свои рисунки — картины, из которых уже тянулись крики и щупальца тьмы. Тварь, что она рисовала, ожила и теперь жаждала крови.
«Вы думали, можно убежать? — прошипело существо, — Это лишь начало...»
Джек, Рей и Мэй взглянули друг на друга — страх, безысходность и тёмная решимость — всё смешалось в глазах. Но назад пути не было.
Существо распахнуло свою мерзкую пасть, и мир погрузился в хаос крови и безумия...
Автор приостановил выкладку новых эпизодов