Нежно покусывая, Доун касалась его губ, лизнула мочку уха и, наконец, покрыла его шею множеством поцелуев. Даже ее дыхание, теплыми волнами касающееся его кожи, разжигало огонь страсти.
— О… Алекс, — прошептала она. — Я хочу тебя…
— И я хочу тебя, любимая…
Его рука скользнула вниз по ее телу и, забравшись под кружевные трусики, вмиг сорвала их с нее. Доун пронизала сладкая дрожь.
Его пальцы провели по шелковистым волоскам, которые вели к ее самым потаенным секретам.
Когда Алекс в первый раз ласкал ее там, Доун даже всхлипывала от упоения, и он понял, что раньше она даже не осознавала, какое невообразимое удовольствие можно испытывать от близости с мужчиной. И теперь из ее груди тоже вырвался тихий всхлип, когда он осторожно раздвинул ее ноги, чтобы нащупать ту маленькую точку, в которой находился центр наслаждения.
Нежно, но уверенно лаская Доун, он чувствовал, как она тает от блаженства. Его пальцы заставляли ее стонать и извиваться всем телом от нестерпимого удовольствия, наконец, достигнув пика, она вскрикнула, будучи не в силах сдержаться.
Алекс откатился в сторону и вскочил с кровати. Быстрым движением он сорвал с себя рубашку и бросил ее на пол. То же случилось с брюками и трусами. Таким возбужденным он не помнил себя уже давно.
Доун открыла глаза, ее взгляд заскользил по его атлетической фигуре и остановился на явном доказательстве его сильного возбуждения.
Снова вспыхнула молния, озарив комнату неземным серебристым светом. Последовал тяжелый раскат грома.
Будто в режиме замедленной съемки, Доун скинула с себя кружевное бюстье и, оставшись лишь с ожерельем на шее, протянула Алексу руку.
Медленно, словно во сне, Алекс снова опустился рядом на кровать.
Когда они были вместе на Корасон, Доун слегка робела, стеснялась. Поэтому, занимаясь любовью, Алекс обращался с ней предельно бережно и нежно, чтобы стыд или шок от новых ощущений ни в коем случае не испортили Доун впечатления от этих незабываемых дней.
Теперь же в ней не было и следа застенчивости или неуверенности, поэтому особой осторожности больше не требовалось.
Алекс принялся сладострастно ласкать все ее тело: целовал груди, покусывал отвердевшие соски. Спустился к ее животу и кружил языком вокруг пупка. Доун вздрагивала от наслаждения.
Губы Алекса спускались все ниже и ниже, пока не коснулись нежнейшей кожи там, где только что побывали его пальцы.
Доун глухо вскрикнула, вздрогнув всем телом, и погрузила ладони в волосы Алекса, который продолжал ласкать ее языком и губами. Эти нежности заставляли Доун балансировать на грани экстаза, пока она совсем не погрузилась в него. Он слышал, как она всхлипнула в изнеможении, не в силах унять дрожь от захлестнувшего ее блаженства.
Чувствуя, что больше не может сдерживать себя, Алекс подвинулся вперед и оказался сверху. Перед ним лежала та женщина, которую он искал долгих шесть с половиной лет. И вот она рядом, так близко, насколько возможно. Его ладони скользнули под ее ягодицы. Исполненная желания, она подалась ему навстречу, призывно раздвигая ноги.
— Да, о да… — часто дыша, прошептала Доун, водя головой из стороны в сторону, разметав волосы по подушке. — Алекс…
Когда он всем телом придвинулся к ней вплотную, Доун ощутила, как сильно он хочет ее. Извиваясь под ним, как дикая кошка, она совершенно сводила его с ума.
Алекс не мог больше ждать ни секунды. Одним мощным толчком он проник в нее. Доун резко вдохнула, наконец почувствовав его в себе, и прогнулась, чтобы он мог слиться с ней целиком.
Жаркая волна поднималась по всему ее телу, она чувствовала неземное блаженство. Их взгляды встретились.
— Ты такая… сладкая… — хрипло воскликнул Алекс.
— А ты такой… сильный… Ох…
Алекс не смог бы с уверенностью сказать, кто из них первым начал ритмично двигаться. Да это было и неважно. Ведь все, что происходило, они переживали вместе, и он понимал, что никогда не был ни с кем настолько близок.
Доун обвила его шею руками, притянула его лицо к своему, и их губы слились в страстном поцелуе.
Когда Доун начала вздрагивать от приближающегося экстаза, это передалось Алексу, который почувствовал то же самое. В следующий момент он взорвался, испытывая такие бурные ощущения, что невольно подумал о стихии, бушевавшей за окном.
Часто дыша, Доун продолжала в изнеможении выкрикивать его имя.
— Доун… любимая… — Он сам не узнавал свой голос.