Дом выстроен чердаком, двумя комнатами и подвалом. Нет ничего, кроме лишëнного сокровищ прикосновения, все органы его и его помещений идентичны. На кровати лежит тетрадь, куда я записывал сны. Мать листала эти уродливые страницы перед смертью.
СОН ПЕРВЫЙ
Неспешно течëт вода, падая под конец пути, как крылья отравленной бабочки. С мокрыми ногами я озираюсь по сторонам. Идущий на восток караван облаков. Мне нужно сделать всего один шаг, принять одно важное за жизнь решение. Кожу разрывает ветер, но душа моя близка к очищению.
СОН ВТОРОЙ
Каньон, обволакиваемый радужным халатом. На камне сидит дед. Цвет его тела отличен от окружения. Я хочу обнять, сказать, что скучаю. Без толку.
Признаться честно, сначала я был ошарашен смертью деда. Утром ко мне подошëл отец и сказал, что произошло несчастье. Первое моë предположение заключалось в убийстве матери. Она работала в скорой, поэтому часто покидала квартиру на ночь. Это было сравнимо с уходом в космос, изгрызающий изнутри неизвестностью. Я не знал, что с ней происходит, где она, ни на что не мог повлиять, чувствуя себя максимально беспомощным. Гнëт усиливали когда – то брошенные слова о притонах и новости, связанные с нападениями на медиков. Существа невозврата каждый раз садились на мои уши, повторяя одно и то же: "Ей конец. Ты больше еë не увидишь", и каждый раз они замолкали, когда материнские пальцы касались входной двери. Отец помотал головой. Следующее предположение оказалось верным. Бал солнечных рыцарей на стене, постель, провожающая к грëзам, – всë было разрушено истошным криком.
Дед перенëс инсульт, поэтому под конец жизни его сознание помутнилось. Он называл меня обезьяной, путал с племянником, носил подгузники. На него было горько смотреть. Этот человек раньше искренне заботился обо мне, несмотря на трудный характер, из – за которого у него случались ссоры с отцом. Как – то раз дело дошло до драки. Меня вывели из комнаты. Последним, что я увидел, был сжавшийся в грозовом замахе кулак отца. Догадаться о произошедшем за мутным стеклом двери не составило большого труда. Мать выставила старика виноватым.
Помню, как дед, выпуская пауков дыма, стриг мои волосы и рассказывал о работе в партии. Я хотел стать таким же важным, каким был он. Сердце пронзила невыносимая боль. В себе я воплощал идею благополучия, но процесс не отличался чистотой. Разум лоснился нескончаемыми мыслями о необратимости его состояния. После второго инсульта дед изменился навсегда, подобно безграничной пучине мгновений, в которой обитает человек. Один момент никогда не сможет приблизиться к идеалу другого, они уникальны, неповторимы. Их жизнь неописуемо коротка. Со смертью мгновения погибает вселенная, чтобы изменëнной возродится в новом. Люди как рабы следуют за ней, погибая и возрождаясь. Но окончание есть у всего. Для человека это духовная смерть, шагающая поодаль чахлого пота, приводящего в величественный собор душ, где младенческое тело впервые касается пелëнок. Она приходит, когда гаснут земные светлячки памяти.
Меня всячески ограждали от тьмы, запретами, бегством создавая шприцы морфина, уколы которых влекли помешательство. Тогда, на кладбище, я хотел лишь вернуться.
СОН ТРЕТИЙ
Небо застыло в масляном актёрстве. Оно ненастоящее, просто неумело подражает живости. Я смотрю на двор, накрытый темнотой. Тихим ропотом идёт Виолетта. Как бы выделяясь из окружающего, её волосы похожи на умилённую светлой тиарой рожь, тело – маленькая подушка, к которой хочется прижаться, почувствовать нежность, доверить себя; и платье с еловыми ветвями на ней прекрасно. Она скрывается за дверью подъезда, унося с собой нечто незабываемое.
СОН ЧЕТВЁРТЫЙ
Я в комнате. Лошади, похожие на лампы, бегут из прихожей, создавая безмолвный ужас. Пространство словно растягивается специально для них. Они нападают, я не могу противостоять их жестокости. Белоснежный пластик раскалывает череп. Свет выжигает лицо. Я жалок, я уродлив, как волосатая гусеница.