Постепенно все эти мелочи накапливались, превращаясь в нечто большее, что-то такое, что Гермионе совсем не нравилось. Её мучило дурное, недоброе предчувствие; интуиция шептала ей, что с Малфоем что-то происходит, что-то, что ей определенно не понравится. Она была уже почти готова поговорить с ним обо всем – но благодаря своим же собственным правилам не могла найти никакой возможности для этого. Обратиться к нему в присутствии Скорпи Гермиона не могла, а когда они оставались наедине – все слова немедленно куда-то испарялись.
Поэтому, когда Драко в один из вечеров оставил их вдвоем со Скорпи, пообещав придти уложить ребенка, но в назначенное время не появился – Гермиона воспользовалась случаем и отправилась его искать.
Успехом увенчалась уже вторая попытка – Малфой обнаружился в той самой комнате, где они не так чтобы давно пили огневиски после падения Скорпи с метлы.
Здесь было темно, все лампы погашены, и лишь немного света давали отблески огня в камине. Окна были наглухо закрыты плотными шторами, а оранжевый свет освещал лишь небольшой кусочек пола перед очагом, резкими черными тенями обрисовывая контур мужской фигуры.
Малфой сидел, вытянув одну ногу к камину, а вторую согнув в колене, на котором безвольно лежала его рука. Голова была откинута на сиденье кресла позади него, и причудливая светотень жестко рисовала на стене его профиль – точеный, острый, точно высеченный из камня… Все это уже было. Это было в точности так же, только в её сне он находился в спальне – она до сих пор не знала, чьей. Гермиона опустила глаза – и увиденное полностью подтвердило её догадку. На полу, рядом с его правой рукой, стоял стакан с янтарно-коричневой жидкостью. А самое главное – от него веяло тем самым горьким, всепоглощающим одиночеством, которое так поразило её еще тогда, когда Малфой приснился ей таким.
Её вторжение сразу же показалось грубым и неуместным, и Гермиона поспешила отступить на шаг, чтобы закрыть за собой дверь, но её остановил тихий оклик.
- Мисс Спэрроу, вы что-то хотели?
- Вообще-то да, - замялась девушка, чувствуя неловкость, как будто её поймали за чем-то неприличным. - Скорпи пора спать, я хотела спросить, вы придете или мне заняться этим самой?
- Давайте сегодня вы, - устало попросил Драко.
- Конечно, - она кивнула и уже собиралась уйти, когда он вновь заговорил:
- Мисс Спэрроу, через неделю в мэноре будет прием. Мне хотелось бы, чтобы вы присутствовали.
- Разве Скорпиус уже достаточно взрослый для таких мероприятий? - не смогла сдержать удивления Гермиона.
- Скорпиус в это время уже будет спать. Я хотел бы, чтобы пришли вы. Не как его гувернантка, а в качестве гостьи.
- Едва ли это будет уместно, мистер Малфой, - поджала она губы. - Я не вхожу в круг тех, кто посещает подобные вечера.
- Я вас приглашаю, - настойчиво повторил Малфой и уставился на неё выжидательным взглядом серых глаз, словно гипнотизируя.
- Мне не место среди ваших друзей, - покачала головой Гермиона. - Извините, мне пора укладывать Скорпи.
Она осторожно прикрыла за собой дверь, и только тогда перевела дыхание.
Зачем он позвал её? Поставить в неловкое положение? Похвастаться трофеем перед друзьями? Или проверить, как она впишется в их высшее общество?.. Впрочем, какими бы ни были цели Малфоя, принять приглашение было безумием – Гермиона Грейнджер была слишком известна, и среди приглашенных мог отыскаться кто-то более наблюдательный, чем Малфой. Так рисковать она не могла.
Не говоря уже обо всем остальном.
Учитывая его настроение, Гермиона ждала его визита этим вечером без особой надежды. Но все же он пришел, и был все так же ненасытен, но одновременно – пронзительно, трепетно нежен, и это лишь разбередило её самые дурные предчувствия.
Через два дня она нашла на столе в своей комнате элегантный белый конверт с зеленой печатью и гербом Малфоев. В конверте лежало приглашение – стандартное, предельно вежливое, нейтральное и безличное. Слово-в-слово, за исключением имени, повторяющее десятки ему подобных приглашений, которые Гермиона получала ежегодно, но едва ли удостаивала вниманием. Короткая приписка в конце – black tie – заставила её сардонически усмехнуться и одновременно вздохнуть с облегчением. Простая гувернантка никогда не будет смотреться уместно среди вечерних нарядов от самых дорогих кутюрье и блеска бриллиантов, а тратить сумму, эквивалентную двум-трем зарплатам, которые платил ей Малфой, она не собиралась. Еще не хватало, чтобы он заметил, как она из кожи вон лезет, лишь бы исполнить его прихоть. Отсутствие достойного наряда вполне могло быть тем самым предлогом, который позволит ей отклонить это нелепое приглашение самым вежливым образом.
Однако уже на следующий день Гермиона поняла, что серьезно недооценила Малфоя. Она даже не успела выразить свои сожаления по поводу того, что не сможет принять приглашения – вечером в комнате, прямо на кровати, её ждала большая плоская коробка. Еще до того, как она подняла крышку и развернула шуршащую тишью, Гермиона знала, что увидит. Платье. Он купил для неё платье, прекрасно зная, что она воспользуется его отсутствием в качестве предлога для отказа.
Не в силах отказать себе, девушка все же вынула его из коробки и, быстро сбросив одежду, осторожно примерила. Платье село идеально, словно было сшито специально для нее. Изумрудно-зеленое, под цвет её теперешних глаз, с открытыми плечами и узким корсажем в мельчайшую сборку, плотно обхватывающим её грудь и талию, оно распускалось от бедер в широкую, летящую шифоновую юбку до пола. Никакого глубокого декольте, разрезов и вырезов, никаких страз, камней и вышивки – единственным его украшением была сложная, элегантная драпировка корсажа и широкая лямка, начинавшаяся от вершины левой груди и перехватывающая правое плечо, спускаясь до лопатки. В этом платье она казалась самой себе миниатюрной, изящной статуэткой, и, признаться, никогда раньше не была так хороша. Что ж, это было замечательно, но ведь еще нужны соответствующие туфли… которые обнаружились на дне той же самой коробки, когда она пыталась сложить платье обратно. Тон в тон к платью, лодочки на тонкой шпильке – невероятно элегантные, и самое главное – в точности её размера. Черт, она определенно недооценила Малфоя, в особенности его наблюдательность и целеустремленность. И все же – нет, идти на бал эдакой Золушкой Гермиона по-прежнему не собиралась. Она не хотела быть там одной и смотреть на Драко издалека, не смея приблизиться, не могла рисковать быть узнанной, да и во всей этой ситуации с платьем было что-то неправильное, царапающее её точно гвоздем по стеклу. Его намерения выглядели вполне прозрачными и благородными – но было в самой ситуации что-то обидное, унизительное для неё. Тем более, что она четко и ясно выразила свое мнение насчет дорогих подарков – а этот подарок, несомненно, был дорогим.
Вся серьезность намерений Малфоя стала ясна за ужином на следующий день, когда он при Скорпи – при Скорпи! – как ни в чем ни бывало поинтересовался, пойдет ли она на бал. Все в нем – и невинное выражение лица, и даже то, что он намеренно использовал слово “бал”, говорило о том, что Малфой догадывался о том, что она, несмотря ни на что, вновь собиралась ему отказать, и потому решил заручиться поддержкой сына. И конечно же, Скорпиус повелся на эту нехитрую уловку: его глазки загорелись при мысли о том, какая будет красивая Миа на балу, и он с готовностью, сам того не зная, бросился подыгрывать своему коварному отцу.
Несмотря на суетливо-оживленную атмосферу, которой было пропитано поместье в разгаре приготовлений, постоянные подначки Скорпиуса и прозрачные намеки его отца, дурное предчувствие никак не желало отпускать Гермиону.
Она не ждала от этого приема ничего хорошего.