Слушать дальше Гермиона не могла. Сердце билось в груди обезумевшей птицей, а в голове металась только одна мысль. Она обежала глазами залу в поисках высокого блондина, надеясь увидеть – Мерлин, она сама не знала что, да что угодно, только чтобы убедиться: все слова Нотта – ложь до последнего слова. Наконец она нашла его, жадно ловя серый взгляд – и ей показалось, что её ударили ногой в живот, точно надоевшую, бесполезную псину. Он посмотрел на неё, окинул взглядом с головы до ног её кавалера и… усмехнулся. Одобрительно. Подбадривающе. Зло.
Чувствуя, что больше не сможет сделать ни единого вздоха, Гермиона сорвалась с места, оставляя своего партнера посреди паркета в одиночестве и вышла, почти выбежала на балкон.
Холодный осенний воздух жадно облизал её обнаженые плечи, вбирая в себя остатки тепла, но это уже не имело никакого значения. Она предпочла бы в эти минуты замерзнуть насмерть, если бы была уверена, что от этого станет хотя бы капельку легче. Хотя бы немного меньше боли. Потому что столько она не выдержит. Не сможет.
Малфой не просто разорвал их отношения самым отвратительным, самым мерзким способом, напоказ предпочтя ей другую - хоть единственным, о чем она просила, было обойтись без третьих лиц. Он ударил в самое больное место, заставив смотреть - опять! - как мужчина, которого она любит, выбирает другую. И пусть формально Малфой никогда ей не принадлежал - но были же, были эти слова про не сложившиеся отношения с женой, договорной брак… Ложь, гнусная ложь, только для того, чтобы затащить её в постель!.. И вышвырнуть, как только она ему надоела. И, как будто этого было мало, он еще и унизил её, насколько возможно, растоптав всю её гордость и чувство собственного достоинства, отказав ей не только в уважении к её чувствам, но и к ней самой. Как будто их связь ничего не значила. Как будто сама она была не более чем девушкой легкого поведения, ищущей кошелек потолще и партию повыгодней. Как будто она просто вещь, товар, в котором более не было надобности - а значит, можно отдать другим. Это было больнее, чем увидеть Рона в постели с другой. Это было унизительнее, чем вырезанное на предплечье тавро. Это раздавило её, почти уничтожило - и тем невыносимее была эта пытка от сознания того, что ей предстоит растянуться на долгие, бесконечные два месяца, которые она проведет под одной крышей с человеком, которого, несмотря ни на что - любила.
***Малфой узнал о её появлении в зале еще до того, как увидел. Он не мог почувствовать её запаха, расслышать шагов, да и зеленого платья еще не было в его поле зрения, но он откуда-то знал: она пришла. Рука, лежавшая на талии Астории, сжалась чуть крепче, и он в притворном порыве нежности наклонился к её уху, прошептав: “Ну же, дорогая, поцелуй своего мужа, чтобы все убедились, как у Малфоев все прекрасно”.
И она поцеловала.
Он закрыл глаза, под которыми мгновенно вспыхнул образ целующей его Мии, и ответил на поцелуй жены с такой нежностью и страстью, которую она никогда не видела от него прежде. Уже оторвавшись от чужих, неприятных, с привкусом какой-то наверняка дорогой и приторной помады, губ, он краем глаза заметил замершую фигурку. Она все видела. А значит, он сделал все правильно.
Драко неспешно прихлебывал огневиски из своего бокала, пытаясь перебить противный привкус во рту, а Астория удалилась, чтобы поправить макияж – или прополоскать рот, кто знает. Он коршуном наблюдал за тем, как Тео приглашает Мию, уже не его Мию, на танец, когда к нему вальяжно подплыл Забини, на ходу продхватив с левитируемого подноса бокал шампанского.
- Отличная вечеринка, Малфой, - хмыкнул он, обводя глазами залу, в которой небольшими группками то тут, то там, рассредоточились “по интересам” волшебники. - Хотя тебе стоило прислушаться к идее Нотта насчет маскарада, тогда были бы хоть какие-то шансы на веселье.
Малфой ничего не ответил, только полоснул по другу взглядом, острым и твердым, как лезвие ножа. Забини прекрасно видел не самый благодушный настрой друга, но не собирался так быстро идти у него на поводу. Тем более, что сейчас у него были другие планы, и совсем другие вопросы вертелись, готовые сорваться с кончика языка.
- Зачем ты её сюда притащил? - вполголоса спросил итальянец, едва заметно кивнув в сторону зеленоглазой блондинки в изумрудном платье, которую в эту минуту на грани приличия прижимал к себе Нотт, одновременно что-то нашептывая на ухо. - Захотел похвастаться любовницей перед женой? Не думал, что тебе это нужно.
- Скорее наоборот, - усмехнулся Малфой, в очередной раз пригубив огневиски из бокала, который до этого слегка прокручивал в своей руке.
- Она и так знает, что ты женат. Зачем устраивать этот показательный цирк? - удивился Забини. Сострадания не было в числе его многочисленных достоинств, однако хрупкая фигурка девушки, которая слишком прямо держала спину и чересчур высоко поднимала подбородок, не могла оставить его равнодушным. - Тем более, что Тео, похоже, всерьез на неё запал.
- Чтобы у неё не возникало ложных надежд и лишних иллюзий, - отрезал Малфой. - Иначе все это зайдет слишком далеко. Кроме того, здесь сегодня собралось достаточно много богатых и свободных волшебников. Если она разозлится на меня, возможно, обратит внимание на кого-то другого. Нотт не так плох.
- Не похоже, чтобы это было ей нужно, - задумчиво проронил Забини, провожая внимательным взглядом фигуру девушки, которая почти убежала на балкон, бросив своего кавалера на произвол судьбы. - Кроме того, ты уверен, что это именно то, что нужно тебе?
- Ей всего двадцать четыре, Блейз, - с непроницаемым лицом ответил Малфой, отводя взгляд от занавеса, за которым скрылась мисс Спэрроу. - Я не могу позволить ей провести лучшие годы в роли моей любовницы. Это жестоко в первую очередь по отношению к ней.
- А обнимать и целовать другую у неё на глазах, по-твоему, не жестоко?.. - выгнул левую бровь итальянец.
- Это было необходимо, - жестко произнес блондин. А потом на мгновение его маска холодного равнодушия разбилась, и лицо исказила гримаса боли. - Она сказала, что любит меня, Блейз. Так не может продолжаться. Она не из тех, кому интересны побрякушки и галлеоны. Мне нечего ей предложить, ты знаешь. И поэтому я должен её отпустить. Сам я не могу, поверь, я пытался. Так что, если она меня возненавидит – это будет лучшим выходом для нас обоих. Она тоже это поймет. Когда-нибудь.
- Должен отпустить, - эхом повторил Забини, как бы перекатывая на языке это слово. - А хочешь?..
- Что я хочу, не имеет никакого значения, - резко ответил Малфой, возвращаясь в свое холодно-равнодушное состояние. - И никогда не имело.
Блейз только тихонько хмыкнул в ответ, после чего, отсалютовав другу бокалом, двинулся дальше по зале, то и дело вежливо кивая попадавшимся на пути знакомым. Достигнув занавеса, надежно укрывавшего выход на балкон, он на мгновение заколебался, но потом, что-то решив для себя, вышел наружу.
***
- О, и вы здесь, - раздался за спиной низкий бархатный голос.
Гермиона поспешно сморгнула набежавшие слезы и обернулась: на балкон вошел Блейз Забини, который в это мгновение задумчиво рассматривал её с ног до головы, слегка поигрывая бокалом шампанского в руках.
- Там… слишком душно, - выдавила Гермиона и отвернулась, вновь устремляя взгляд в глубину сада. Это успокаивало. Это должно было успокаивать, черт бы побрал этот сад, этот особняк и этот прием!..
- Понимаю, - обронил Забини. - Напомните, мисс Спэрроу, как вас зовут?..
- Миа, - бросила девушка и слегка поежилась. Сейчас было определенно неподходящее время для каких бы то ни было разговоров. Все, чего она хотела сейчас - чтобы Забини ушел и оставил её в покое, а лучше - исчезнуть самой. Желательно совсем.