- Ребенок ни в чем не виноват, - тихо проговорила Гермиона. - Ни в том, кто его отец, ни в том, кто я. Мы не могли оставить это просто так, пойми. А теперь я тем более не могу, - она закусила губу и умоляюще посмотрела на Забини. - Прошу тебя, Блейз, не говори ничего Малфою. Два месяца, только два месяца, и тогда либо окажется, что это пустышка, либо мы поймаем ублюдка. Ты можешь не признавать это вслух, но лучшей защиты, чем я, для Скорпи Малфою не найти. Разве что Гарри, но они с Малфоем быстрее поубивают друг друга. Скоро все это закончится, так или иначе, и я исчезну из их жизни. Просто дай мне время.
- А ты уверена, что Драко хотел бы, чтобы ты исчезла?.. - негромко спросил Блейз, подходя к ней ближе.
- Ты все знаешь, да? - тихо спросила она, неверяще качая головой. - Ну конечно, как не похвастаться очередным трофеем другу… Не переживай, Забини, сегодня он вполне ясно указал мне на мое место, - горько рассмеялась Гермиона, не замечая вновь навернувшихся на глаза слез. - Он женат, женат на Астории, и ничего не станет менять в своей жизни ради смазливой гувернантки.
- Ради гувернантки – возможно, - задумчиво обронил Блейз, а Гермиона в ответ рассмеялась чуть громче, смехом, в котором отчетливо проскальзывали истерические нотки.
- А ради Гермионы Грейнджер, которая врала ему месяцами, тем более не станет, - сказала она, не замечая, как предательские капли сорвались с длинных ресниц и покатились по щекам. - Грязнокровка, зубрилка, подружка Поттера, разведенка, бывшая жена Уизли – ни один волшебник в здравом уме не рискнет связываться с Гермионой Грейнджер, Забини, и мы оба это понимаем, и уж тем более это понимает Малфой. А я… я не смогу быть для него только любовницей. Гордость Мии Спэрроу еще может это вытерпеть, но не моя. И он не простит… никогда не простит мне обмана. Да и я не нужна ему – он дал понять это достаточно ясно. Не нужна, даже в таком виде, с какой-никакой родословной и чужим именем.
Её лицо было мокрым от слез, а тело дрожало от осеннего холода – спеша в сад, она совершенно забыла про пальто, так и оставшись в легком вечернем платье, но, казалось, девушка совершенно ничего не замечала.
Забини никогда не мог до конца понять странной одержимости друга этой ведьмой, но в это мгновение он посмотрел на Гермиону Грейнджер другими глазами. Перед ним была женщина, которая пожертвовала несколькими месяцами собственной жизни ради того, чтобы защитить ребенка, которого толком и не знала до этого. Чужого ребенка, ребенка того, кого считала врагом. И даже теперь, когда все так неимоверно усложнилось, когда Драко безжалостно разбивал ей сердце, а она ему это позволяла, Гермиона Грейнджер все равно не собиралась отступать. Её благородство, готовность к самопожертвованию, отчаянная смелость и сила поразила парня, который прошел войну и считал, что многое успел повидать. Поэтому он не нашел ничего лучше, чем выразить свое уважение и поддержку, мягким движением набросив на её дрожащие плечи собственную мантию, после чего крепко обнял, позволив спрятать заплаканное лицо на своей груди. Несколько минут прошли в молчании, нарушаемом лишь её редкими всхлипами. Они просто стояли, прижавшись друг другу, объединенные любовью и заботой о двух важных людях в своей жизни. Наконец Блейз осторожно поднял её лицо, ухватив за подбородок двумя пальцами.
- Ты должна сказать ему, - серьезно проговорил он, глядя в обманчиво-зеленые глаза. - Сама. Заставь его выслушать, и он поймет. Да, Малфой будет обижаться, психовать, как малолетняя истеричка, но в конце концов поймет, ради чего ты сделала это. И простит. Если ты признаешься во всем сама.
- Нет, Блейз, - вздохнула Гермиона. - Даже если в конце концов он поймет, этот дом будет закрыт для меня навсегда. Сначала он выгонит меня, а потом ни за что не примет обратно в роли гувернантки. Я потеряю возможность постоянно быть рядом с мальчиком, а я не могу рисковать жизнью Скорпи, тем более ради призрачного и совершенно нереального шанса на… не могу.
Она не договорила, но Блейз все понял и так. Он ощущал свое бессилие – он ничем не мог помочь этой хрупкой, но такой сильной женщине, которая сама, своими руками уничтожала пусть слабую, но надежду на хороший конец для себя ради того, чтобы защитить маленького светловолосого мальчика, которого они оба искренне любили.
Грейнджер и в самом деле хорошо изучила Малфоя – когда обман раскроется, он не простит. Уязвленная гордость затмит и голос разума, и сердца. Он воспримет её обман как насмешку, расчетливую, бессердечную игру - и замкнется окончательно в своем горе от предательства, разрушенных идеалов и обманутых надежд, и больше ни за что не подпустит её и на пушечный выстрел ни к себе, ни к Скорпи. Если Грейнджер не признается сама, сейчас, когда все хоть и зашло слишком далеко, но еще есть какой-то шанс выбраться из этой безумной ситуации, то потом этого шанса не будет вовсе. И она сознательно выбирала второй вариант только для того, чтобы оградить от опасности его же сына. Для Забини, всегда в первую очередь блюдущему свои интересы, это было немыслимо, непостижимо - и тем большее восхищение и уважение вызывало. Он не мог спорить с ней или в чем-то переубеждать, не считал себя вправе на чем-то настаивать. Поэтому он сделал единственное, что мог в этой ситуации – обнял её крепче, давая такое необходимое сейчас тепло и поддержку.
И никто из них не заметил высокую фигуру, замершую в густой тени и не сводившую с них серого стального взгляда.
========== Глава 45. ==========
Через некоторое время девичьи плечи перестали дрожать, и Гермиона нехотя выбралась из неожиданно теплых объятий слизеринца.
- Спасибо тебе, Забини, - поблагодарила она, совершенно неизящно шмыгнув носом. - Тебе стоит вернуться, твое отсутствие наверняка заметили.
- А ты? - спросил он, нахмурившись. Не то чтобы ему хотелось попасться на глаза Малфою в обнимку с его девушкой, пусть и вроде как бывшей, но и бросать её одну в таком состоянии не позволял неписаный джентльменский кодекс.
- А я еще немного побуду здесь, выкурю пару сигарет, поразмышляю о том, почему же у меня такой паршивый вкус на мужчин… - горько усмехнулась она, сглатывая вновь подступившие слезы.
- Ты куришь?! - изумленно воскликнул Забини, в ответ на что Гермиона закатила глаза.
- Ты не оригинален, Забини, - выдавила она через ком в горле, который немедленно возник при воспоминании о том, кто задавал ей этот вопрос тем же удивленным тоном несколько месяцев назад. - Я не буду туда возвращаться, если ты об этом хотел спросить. Думаю, цель моего присутствия на этом приеме успешно достигнута, - она попыталась улыбнуться, но улыбка вышла вымученной и жалкой.
- И ты все равно хочешь остаться в мэноре? Несмотря ни на что?.. - нахмурился итальянец.
- Моя глупость не должна влиять на других людей, - пожала плечами гриффиндорка. - Скорпи важнее всего этого. А я… я как-нибудь переживу. Мне, знаешь, не впервой.
Забини не нашел, что ответить. Он осторожно взял её за руку и оставил легкий поцелуй на тыльной стороне ладони, вложив в него все свое уважение и восхищение этой невероятной женщиной, после чего удалился.
Силуэт в тени простоял там еще пару минут, глядя на поникшие плечи, укутанные чужой мантией, а потом развернулся и пошел в дом. Он не мог слышать их разговор с того места, где находился, не приближаясь и не рискуя выдать себя. Но жесты этой пары, их объятия, нежный поцелуй руки на прощание – все это сказало ему более чем достаточно. Сколько бы раз ни повторял себе Малфой, что эта девушка ему не принадлежит и не будет принадлежать никогда, глядя на то, как быстро она нашла утешение в чужих руках, он чувствовал, как в груди поднимается волна гнева и боли, захлестывающая его с головой.
Да, он уверял себя, что должен её отпустить, и будет лучше для всех, если она найдет себе кого-то другого – но не в тот же вечер, святой Салазар! И не его лучшего друга! Смотреть на это было невыносимо. То, что лишь иногда царапало и кололо его сердце раньше, когда на неё пялился Поттер или тянул свои загребущие ручки Нотт, было легким поглаживанием по сравнению с тем чудовищем, которое сейчас бушевало у него внутри, разрывая все в клочья. Тогда было проще - он знал, что это не значит ничего. Даже сегодня, приглашая красивую одинокую девушку на это мероприятие и делая тем самым из неё мишень для многочисленных присутствующих холостяков, он ни на секунду не думал о том, что Миа может всерьез хотя бы рассмотреть, не то что принять подобное предложение. Она смотрела на него так, как будто он и в самом деле был ей дорог, важен, и он ненавидел самого себя за ту боль, что собирался ей причинить. Перед мысленным взором проносились воспоминания о том, как она касалась его, как обнимала, как целовала… Это никогда не было просто сексом. Ни разу, с самого начала. Он был слеп, раз не замечал этого - но после её случайно сорвавшегося с губ признания все стало так очевидно, так ясно… и все оказалось ложью. Искусным враньем, идеальной приманкой для него - одинокого, изголодавшегося по сексу и женской ласке. Стоило ему сорваться с крючка, как мисс Спэрроу в ту же минуту, не задумываясь, направила свое очарование на другого - и весьма успешно, как видно. Блейз попался куда быстрее, чем он сам - ей стоило лишь поманить, разыграть жертву, вызвать сочувствие - и вот уже он целует ей руки, начисто позабыв о том, что и нескольких часов не прошло с того времени, когда она принадлежала, хотя бы отчасти, его лучшему другу.