Малфоя душило разочарование вперемешку с ревностью, болью, гневом и обидой, и весь этот убийственный коктейль взорвался, стоило ему услышать за спиной тихое “Драко!.. “.
- Не смей называть меня по имени! Никогда больше не смей!.. - сил удерживать маску равнодушия не осталось, и он почти взвыл, точно раненый зверь.
Его сердце отчаянно жаждало извинений, оправданий, заверений в том, что ему все показалось и он неправильно понял. Он едва ли простил бы - но нуждался, как в воздухе, хотя бы в попытке уверить в том, что ему все показалось. Что он ошибся только сегодня, а не делал это на протяжении всех последних месяцев, когда его выкручивало от желания получить её, когда он ломал самого себя в тщетных попытках поступать правильно и сберечь в неприкосновенности её сердце и душу. Если бы мог, он умолял бы её оправдаться и развеять ту правду, что открылась ему этим вечером - но он мог лишь молчать, прожигая её взглядом. И увидел лишь недобро сверкнувшие зеленые глаза, плотно сомкнутые губы и гордо вскинутый подбородок. Других доказательств больше не требовалось. Цепкий взгляд против воли отметил её припухшее, заплаканное лицо и неестественно ярко алеющую левую щеку, но эмоции, захлестнувшие его с головой, полностью поглотили голос разума, молившего остановиться.
- Я не желаю больше видеть вас в этом доме, мисс Спэрроу. Ваши вещи перенесут домовики. Неустойку за разрыв контракта я переведу на ваш счет в Гринготтсе. А сейчас прошу вас немедленно покинуть мэнор, - ледяным, звенящим сталью голосом произнес он.
Гермиона дернулась, как от удара, а глаза широко распахнулись от неверия в происходящее.
Теодор Нотт подкараулил её в холле у лестницы, когда она пыталась незаметной мышкой прошмыгнуть из сада в свою комнату, избегая встречи с кем-либо, чтобы не понадобилось объяснять заплаканного лица. Девушка и пискнуть не успела, когда сильные мужские руки зажали ей рот и, обхватив со спины за талию, поволокли в сторону закрытых и не используемых в этот вечер комнат. Святой Годрик, её ударили, её едва не изнасиловали, а Малфой – тот самый Малфой, который так безжалостно сегодня дал понять, что она для него никто, пустое место, обвинил ее… в общедоступности?! И за это выгнал её, не дав даже возможности попрощаться со Скорпи?..
Гермиона забыла, как дышать. То, что еще было живо в ней, в эти мгновения умирало, из нее будто вырезали душу тупым ножом. О, Мерлин, она знала, каково это, ей было с чем сравнить!..
Он не мог так поступить с ней. Только не он. Не Драко. Не её Драко.
Она должна что-то сказать ему. Что-то такое, чтобы он понял, как он неправ, как жестоко ошибается!.. Но нужных слов все не находилось, в голове было гулко и пусто. И она продолжала смотреть на него, стараясь увидеть в его потемневших от ярости глазах хотя бы проблески былого тепла.
Барабанные перепонки взрывались и лопались от давящей тишины, и с каждым мигом Гермиона все яснее понимала – поздно. Уже поздно что-то говорить. Мгновения уносились прочь, и с каждым тиканием секундной стрелки пропасть между ними разрасталась все больше и больше, становясь непреодолимой.
Что она могла сказать ему? Что он все не так понял?.. Что она не собиралась искать утешения в объятиях Нотта?.. Умолять о прощении?.. Напоминать о прошлом, которое стало таковым для неё всего несколько часов как, хотя Малфой, очевидно, все решил за них обоих еще неделю назад.
Нет.
Он уничтожил, растоптал её, не оставив ничего, словно напалмом выжег все то, что было её жизнью. Она должна сохранить хоть что-нибудь. Хотя бы крошечный осколок себя, пускай даже это будет никому не нужная гордость.
Если она поступится еще и этим, не останется ничего.
Осознав это, Гермиона еще плотнее сжала губы, гордо вскинула вверх подбородок, выпрямила спину и, не произнеся ни звука, царственной походкой обошла Малфоя и направилась к выходу. Ноги сами несли её – она не понимала, куда и зачем идет. Стук каблуков по роскошному полу отдавался барабанной дробью в ушах. Она шла, каждой клеточкой ощущая реальность вокруг: твердость пола под ногами, приторную духоту воздуха, напоенного смесью ароматов чужих духов, колыхание юбки платья, легкими касаниями тонкой ткани ласкающей ее ноги при каждом шаге, а в ушах продолжала стучать барабанная дробь.
Это был путь на эшафот – короткая последняя прогулка, когда все взгляды обращены на тебя, а ты ощущаешь лишь гул крови в венах и глупое сердце, торопящееся отстучать все положенные удары за оставшиеся короткие мгновения. Ночной воздух обжег плечи – знакомо, привычно, но так свежо и ярко, будто ледяные фейерверки взорвались прямо на обнаженной коже. Темнота сада больше не была однообразной – она вся искрилась и переливалась десятками оттенков, за которые жадный взгляд цеплялся, будто пытаясь насмотреться за всю жизнь. Перестук каблуков дополнился шорохом гравия под ногами, шелестом опадающей листвы и еще какими-то тихими, незнакомыми звуками, которые сейчас сливались в оглушительную симфонию. Она, казалось, никогда до этого момента не жила, не чувствовала так ярко – и никогда не понимала яснее, что вот-вот умрет. Она шла к границам антиаппарационного купола, не считая шагов, но понимая, что их оставалось так мало, так пугающе, ничтожно мало. И все закончится, когда больше не останется ни одного. Пока она еще здесь, все было возможно. Святой Годрик, они же волшебники, почему в этом проклятом мире невозможно маленькое чудо для Гермионы Грейнджер?! Неужели она не заслужила?! Всем этим, всеми поступками, всей своей жизнью разве не заслужила она одного маленького, настоящего чуда?.. Просто шагов за спиной, простого оклика, тихого “Не уходи”?..
Но чудес не бывает.
Даже в мире волшебников.
В оглушительной тишине хлопок трансгрессии прозвучал стройным залпом из расстрельных винтовок.
Никто не провожал её в этот путь.
========== Глава 46. ==========
Комментарий к Глава 46.
Тысяча отзывов, господа :) и уже даже чуть больше.
Не могу игнорировать столь круглое и красивое число - так что вот, очередная глава вне очереди :)
Утро навалилось на плечи Драко Малфоя камнем осознания.
Огромным булыжником.
Могильной плитой.
Всю ночь его терзали демоны, разрывая все его существо на части гневом, ревностью, обидой и разочарованием. Этот адский коктейль смешался в такую гремучую смесь, что совершенно отключил все прочее – и разум, и здравый смысл. Забывшись под утро зыбким, тревожным сном, он проснулся совершенно разбитым и измученным. Теперь, в свете пробивавшихся сквозь низкие серые тучи робких лучей холодного осеннего солнца он как будто увидел вчерашний вечер другими глазами.
Вспомнилась и неестественно прямая спина, исчезающая на балконе, и опущенные в пол глаза, когда она оттуда выходила - совсем не виноватые, если так подумать.
Всплыли в памяти ссутулившиеся, опущенные плечи и хрупкая фигурка у фонтана, на промозглом осеннем ветру в открытом вечернем платье – платье, которое он сам выбрал для нее. Так не выглядит женщина в ожидании кавалера; в ней не было ни капли кокетства, желания понравиться, флирта.
Вспомнилось, что Забини никогда не строил из себя джентльмена с теми, с кем собирался переспать, и уж тем более не отдавал им свои вещи и не целовал рук. Во всех его манерах не было привычной развязности и снисходительности - непременных спутников его общения с понравившейся девушкой. Он вел себя уважительно… и, пожалуй, учтиво. Немудрено, что Малфой сразу не распознал этого - раньше ему ни разу не доводилось видеть друга таким.
Ощущение допущенной страшной, непростительной ошибки все крепло и разрасталось в нем, разливаясь по венам ледяным ужасом с каждой картинкой, каждым просмотренным воспоминанием.
Последнее, что просто уничтожило его в собственных глазах – её лицо с явными следами пролитых слез, яркий след от пощечины и то, как стремительно она вырвалась из крепкой хватки пьяного Нотта. И её глаза – горящие обидой, непонимающие, неверящие.