Салазар, что же он натворил!..
Механически, не осознавая толком происходящего, он принял душ, оделся и спустился к завтраку, где его ожидал очередной удар – сокрушительный и последний, добивший окончательно и бесповоротно: Скорпи. Его мальчик, обожающий свою гувернантку. Что он скажет ему на вопрос о Мии?.. Как объяснит?..
Чем больше Драко думал, тем в больший ужас приходил от содеянного. Да, он хотел, чтобы она его возненавидела и больше не подпускала к себе. Он придумал этот мерзкий, подлый, отвратительный план, когда понял, что не в силах оставить её сам - что бы она ни делала, что бы ни говорила. Он просто не мог держаться от неё подальше, пока она смотрела на него так. Как могла смотреть только она.
Но не так, Господи, все должно было быть не так!..
Малфой полностью погрузился в свои мысли, бесконечно прокручивая в них подробности вчерашнего вечера. Миа, Миа, Миа - перед глазами была только она, в ушах звучало только её имя. Миа у входа в бальную залу - изящная, как фарфоровая статуэтка в этом зеленом платье, и такая же бледная. Миа в руках Нотта на паркете, отворачивает от него лицо, пока его жадные, мерзкие руки все сильнее сжимают её тонкую талию. И её взгляд, ищущий у него - опровержения?.. защиты?.. оправданий?.. - на который он ответил злой и холодной усмешкой. Забини утешал и поддерживал её. Нотт пытался забрать себе, пока она не успела опомниться. А он… Он, Малфой, был тем, кто растоптал её окончательно. Из-за слепой, глупой ревности, не имеющей под собой никаких оснований - и на которую он не имел ни малейшего права.
Боже, он выставил её из дома, одну, только лишь в вечернем платье, среди ночи - выгнал оттуда, куда сам умолял её переехать. Клялся не трогать, не обижать, обещал… чего он только не обещал!.. И позабыл обо всем, обо всех словах, оказавшихся ложью, обо всех обещаниях, пустых и бессмысленных - и о Скорпиусе, даже о собственном сыне, который снова остался один по его вине.
Драко опускался все глубже в отчаяние и вину, на самое дно, туда, откуда не было выхода. Он не расслышал вопроса Скорпиуса, рассеянно кивнув в ответ. Бездумным взглядом скользнул по пирожным, оставленными со вчерашнего приема, которые подали Скорпиусу вместо завтрака. И пропустил момент, когда его мальчик начал оседать набок, валясь со стула тряпичной куклой, побелев в одно мгновение, как полотно.
Дальше все было, словно в тумане.
Как он напрасно звал Скорпиуса, как снова и снова накладывал на него Энервейт в тщетных попытках привести в сознание.
Как, поняв наконец бессмысленность этих попыток, взял обмякшее тело ребенка на руки и отнес в детскую спальню.
Как, не вполне сознавая, что делает, велел эльфу вызвать мистера Томпсона, семейного колдомедика.
Малфой не помнил, в какой момент и откуда появился Забини, осыпавший его вопросами, на которые у него не было ответов. Появление друга несколько отрезвило его, ровно настолько, чтобы осознать, что соваться с таким в Мунго нельзя. Кто знает, что это - чары, проклятие, яд?.. Всему виной он, только он и его проклятое прошлое Пожирателя смерти, и Астория наверняка не упустит случая этим воспользоваться, чтобы получить наконец развод, отобрав ребенка ради его же безопасности и прикрываясь им от осуждения общества, точно щитом.
Впрочем, он сам винил себя больше, чем кого бы то ни было. Это он не уследил, не уберег, не предотвратил. Он позволил себе так погрузиться в проблемы, которым сам и был причиной, что почти не обращал внимания на сына этим утром. Он прогнал единственного человека, который берег Скорпиуса, словно маггловский сказочный ангел-хранитель. Пока здесь была Миа – с его мальчиком все было в порядке. И теперь, стоило ей уйти, как Драко немыслимо, невероятно облажался – и это могло стоить его ребенку, его малышу, жизни.
Семейный целитель прибыл в мэнор сразу же после Блейза, но, провозившись у постели мальчика больше часа, вышел ни с чем. Мистер Томпсон понятия не имел, чем вызвано состояние ребенка, насколько оно может затянуться, будет ли ухудшаться и какие возможны последствия. Он не сказал вообще ничего, кроме того, что на данный момент пациент стабилен. Малфой едва не взревел от ярости – “пациент”!.. Это его сын, мать вашу, его родной сын, как можно быть таким… таким! когда речь идет о жизни ребенка, его ребенка!
На смену мистеру Томпсону прибыл его коллега – разумеется, за круглую сумму обязавшийся не разглашать информацию, за ним – знакомый целитель каких-то знакомых Забини, потом еще кто-то… Все они были похожи друг на друга тем, что оказались одинаково бесполезны и бестолковы.
Малфой сидел на полу в коридоре у двери в спальню Скорпиуса, вцепившись в белые волосы, и лишь провожал взглядом входящих и выходящих в комнату сына целителей. Ярость погасла так же быстро, как вспыхнула, оставив после себя только горькое отчаяние и безумный, крохотный, но неугасимый огонек надежды.
Однако Драко не был один. Все это время Забини сидел напротив него, правда, притащив для удобства себе удобное кресло из соседней комнаты и сгоняв домовика за стаканом огневиски. Малфою он не предлагал – по опыту детских болезней Скорпиуса знал, что, пока ситуация не разрешится, он не расслабится ни на минуту, не будет есть и спать, не отходя от постели сына дальше ванной комнаты.
Когда Блейз направлялся в мэнор этим утром, он был твердо намерен вправить мозги своему другу-неудачнику. Пусть он и не собирался разглашать секрет Грейнджер – во всяком случае, пока, - молча смотреть со стороны, как Малфой своими руками отталкивает от себя женщину, которую любил столько лет, и которая не иначе как чудом влюбилась в него, не мог. Однако произошедшее со Скорпи немедленно отодвинуло проблемы личной жизни Драко на десятый план – Блейз не мог оставить его в таком состоянии, не мог не помочь. Теперь, когда поток целителей в детскую спальню не иссякал, итальянец смог наконец перевести дух, взять себя в руки и крепко задуматься.
Грейнджер вчера говорила об опасности для Скорпи. И вот пожалуйста – не прошло и суток после приема, во время которого двери мэнора были открыты нараспашку, камины разблокированы, а антитрансгрессионный купол снят на несколько часов, и мальчик лежит без сознания, и лучшие целители Британии понятия не имеют, что с ним. Не это ли имела в виду Грейнджер?.. И вообще, где в такой момент она сама?
- Малфой, а где мисс Спэрроу? Тебе бы передохнуть, а она могла бы пока побыть здесь, - как можно невиннее осведомился Блейз.
Малфой в ответ молчал и сверлил взглядом пол, и чем дольше он молчал, тем хуже были подозрения Забини по поводу окончания вчерашнего вечера.
- Она ушла, Забини, и я не хочу об этом говорить, - наконец процедил Драко с явным усилием.
Итальянец едва не выругался вслух. Ну конечно же, мало было представления, устроенного специально для Грейнджер, то есть тьфу, для Мии, Малфой наверняка еще чем-то отличился, раз она все-таки ушла, несмотря ни на что. Гребаный придурок, сука, это ж какой надо талант иметь, чтобы с упорством, достойным лучшего применения, превращать свою жизнь в дерьмо!..
Но все это была лирика, с которой он разберется позже. Сейчас нужно найти Грейнджер, причем срочно.
- Она знает, что случилось? Ты ей сообщил? - спросил он у Малфоя.
- Нет, нет и я в последний раз предупреждаю – я не хочу о ней говорить и слышать, - ответил тот, переходя на рык.
Забини понял, что здесь ловить нечего, а толку от его просиживания в кресле все равно немного. Выждав еще пятнадцать минут ради приличия, он взял с Драко обещание, что тот уведомит его, как только будут какие-нибудь новости, любые, и покинул поместье.
Трансгрессировав в Косой переулок, Забини задумался. Грейнджер говорила, что на работе взяла длительный отпуск – значит, искать её в Министерстве бессмысленно. Где она живет, он не знал. Зато точно знал того, кто знает. И, напрягшись, вспомнил, что живет этот самый кто-то в старом доме Блэков.