Малфой выслушал её тираду, не поднимая головы. Что он мог сказать в свое оправдание? Что нарочно хотел сделать ей больно, чтобы она сама прекратила их отношения и не позволила ему вернуться? Что слетел с катушек от ревности, увидев её с Забини, а потом и с Ноттом? Что увлекся ею намного больше, чем это было позволительно? Все это было ненужно, неуместно и неправильно. Он был виноват, и самое меньшее, что стоило сделать сейчас из уважения к этой девушке и её чувствам – уйти и наконец оставить её в покое, но Скорпи… Что-то происходило вокруг него, что-то опасное, и пока он не разберется с этим – Миа нужна его сыну.
Малфой набрал в грудь побольше воздуха и наконец заговорил:
- Вы правы, мисс Спэрроу. Вы правы во всем до последнего слова. И если бы речь шла только обо мне или о чувствах Скорпиуса – поверьте, я бы больше никогда не посмел нарушить ваш покой. Но моему сыну угрожает опасность, а вы уже неоднократно доказали, что способны защитить его так, как не могу даже я. Речь идет о его безопасности, его жизни. Умоляю, дайте мне время, чтобы решить эту проблему. Два месяца, только два месяца, до Рождества – потом я отпущу вас. Вы хотите поступать в университет? Хотите оставить работу гувернантки? Я дам вам эту возможность. Все, что вам угодно. Любые ваши условия. И десять тысяч галлеонов за то, что вы останетесь.
- Мистер Малфой, дело не в деньгах… - покачала головой Гермиона, но она ничего не могла поделать с тем, что при упоминании опасности для Скорпи глухая стена внутри треснула, и из нее с сухим треском вывалился и покатился прочь маленький камушек.
- Двадцать тысяч, - прервал её Малфой. - Вы сможете заниматься, чем хотите и не зависеть от чьих-либо денег до конца жизни.
- Это огромная сумма, мистер Малфой, я никогда не смогу принять…
- Пятьдесят тысяч, и поверьте, это ничто по сравнению с тем, насколько важен для меня Скорпиус, - не постеснялся надавить Малфой, заметив её колебания.
Гермиона потеряла дар речи. Конечно, она не располагала состоянием, сравнимым с малфоевским, но по меркам волшебного мира была довольно обеспечена. Но пятьдесят тысяч… это решит все её проблемы с переездом. Позволит выбрать такое жилье, которое ей понравится, не торопиться с поиском работы, хватаясь за первое попавшееся, и не переживать о будущем её ребенка. В конце концов, Малфой был его отцом, и такой вклад, хоть и чисто финансовый, был бы весьма ощутимым. И глупо было бы включать сейчас гордость, отказываясь от этих денег не только для себя, но и для их будущего ребенка - больше она не имела права думать только о себе.
Тем более, что судьба Скорпиуса не стала ей безразлична, несмотря на то, каким оказался его отец. Гермиона всегда знала, что Малфой – не образец морали, и даже не хороший человек, и это не остановило её летом ни на минуту. Мальчик не виноват, никогда не был виноват. Так что же изменилось сейчас?.. Скорпиусу все так же грозит опасность, и, в отличие от ситуации в начале лета, когда у неё были только навязчивые, сюрреалистичные сны, теперь она более чем реальна. Так почему она позволила себе поставить свои чувства, свою гордыню и обиду на Малфоя выше жизни ребенка? Разве это то, как поступает Гермиона Грейнджер?..
- Хорошо, - быстро сказала она, не давая себе шанса передумать. - Я вернусь в мэнор, мистер Малфой, но я делаю это не из-за денег, а потому, что Скорпиусу и в самом деле сейчас нельзя оставаться одному, и, пока вы все не выясните, нанимать нового человека может быть опасным. У меня есть только одно условие.
- Все, что пожелаете, - выдохнул Драко, не смея поверить в то, что ему удалось её уговорить.
- Я не хочу видеть вас, мистер Малфой, - дрогнувшим голосом произнесла Гермиона. - За исключением тех случаев, когда это будет совершенно неизбежно и необходимо.
- Как скажете, - кивнул он с совершенно непроницаемым лицом. - Я распоряжусь, чтобы сегодня ужин подали в вашу комнату.
С этими словами он, не медля, направился к камину, и Гермионе не оставалось ничего иного, кроме как последовать за ним. В мэноре она сразу же поднялась к себе, чтобы как можно скорее забраться в горячую ванну и наконец согреться.
Когда она вышла, на столике её уже ждал поднос с ужином. И фиал с бодроперцовым зельем.
========== Глава 53. ==========
Разговор с Гарри, на который Гермиона наконец решилась после всего, что случилось, вышел неловким и скомканным.
Она посвятила его в подробности происшествия с сонным зельем, рассказала о своих выводах касательно Астории, но оставила за кадром все остальное: и свой печальный короткий роман с Малфоем, и признание Забини в том, что этот самый Малфой якобы любит Гермиону Грейнджер, и свою беременность. Ей удалось выставить все следствием исключительного желания Асторией развода, о причинах которого она вроде как не имела ни малейшего понятия, а свое отсутствие – совместной работой с портретом Снейпа над зельем. Гермиона так старалась не проронить лишнего слова и так переживала, как бы Гарри не заметил ничего странного, что совершенно упустила из виду то, с каким вниманием друг наблюдал за ней. Но Поттер ничего не сказал, лишь пообещал, что и парижская квартира, и поместье, которыми пользовалась Астория во Франции, будут находиться под постоянным наблюдением, а доверенный человек во французском Министерстве магии уведомит его немедленно, если она подаст запрос на международный порт-ключ. Большего сделать было не в их силах – ведь по-прежнему не было ни свидетелей, ни доказательств, одни голые домыслы и догадки.
Гарри был молчалив не просто так. Дураком он не был, да и провалами в памяти не страдал – и потому на протяжении всего разговора с Гермионой ждал, пока она выплеснет на него все подробности их ссоры с Малфоем, из-за которой ушла из мэнора, расскажет о привязчивом и надоедливом Забини, о том, как так вышло, что она теперь вернулась… но нет. Подруга не проронила ни слова на этот счет, выставив все так, будто никуда и не уходила вовсе, а всего лишь уезжала в Хогвартс за советом Снейпа. И то, что она молчала, а еще явно нервничала, Гарри совсем не понравилось.
Как выяснилось всего через пару дней, дураком не был не только он. Когда состояние сына перестало занимать все его помыслы, Малфою не понадобилось много времени, чтобы сложить вместе общение Забини с Мией на приеме, его точные знания о книге из его библиотеки, которая как в воду канула, и чудесное появление Мии с тем самым антидотом, о рецепте которого никто и слыхом не слыхивал – кроме Забини, который утверждал, что он должен быть в той пропавшей книге. А если вспомнить, что мисс Спэрроу присутствовала при инциденте с метлой и имела сколько угодно возможностей зачаровать её хоть со зрительным контактом, хоть без него… картина складывалась вполне ясная. Драко не хотелось верить в её причастность к покушениям на Скорпи, но факты были упрямы и красноречивы: все началось с появлением этой девушки в мэноре. Поэтому, помучившись сомнениями совсем недолго, он отправился к Поттеру. В конце концов, это его работа - вот пусть ей и займется.
Замглавы аврората выслушал Малфоя с абсолютно каменным лицом, не издав ни единого звука. И только когда блондин наконец закончил свой рассказ, тяжело откинулся на спинку кресла, потер переносицу и осторожно заговорил:
- Итак, ты подозреваешь свою гувернантку в том, что она пыталась убить твоего сына, сбросив с метлы, а потом еще и опоить его сонным зельем, я правильно тебя понял?
Малфой вместо ответа лишь молча кивнул.
- Но, Малфой, я не совсем понимаю. Это же именно мисс Спэрроу подхватила тогда Скорпиуса и фактически спасла его от падения. И антидот нашла тоже именно она. Зачем ей сначала делать, а потом самой же и устранять последствия? Думаешь, у неё раздвоение личности? - скептически заметил Гарри.
- Возможно, она хотела стать незаменимой, - рассеянно предположил Малфой. - Сделать так, чтобы я не отказался от её услуг, несмотря ни на что.