Мерлин знает, о чем думала эта женщина, когда в качестве условия своего возвращения потребовала не видеть его – но сейчас это было тем, что спасало Драко каждый день. Разочарование и ненависть душили его с такой силой, что Малфой не мог ручаться за свои действия, если бы только увидел её рядом со своим сыном. Его трясло от одной мысли об этом, о том, что она находится со Скорпи и может в любую минуту снова попытаться причинить ему вред. И только постоянное присутствие домовика – он потребовал непрерывной слежки под чарами невидимости, и ожидание, что расследование Поттера принесет свои плоды, как-то усмиряли бесновавшихся внутри демонов и заставляли проявить терпение и ждать.
Однако все было бы просто, если бы он только ненавидел её. Как бы ни хотел Драко признаваться в этом даже самому себе, еще он скучал. Салазар, как же он скучал по ней!.. И дело было даже не в сексе – эта часть жизни давно перестала быть чем-то настолько важным. Но её пустующее место за столом постоянно притягивало к себе взгляд, точно подразумевая, что оно должно быть занято и все еще ожидало свою хозяйку. Читая газету, обдумывая прошедший день, разговаривая со Скорпи, он то и дело ловил себя на том, что поворачивался в ту сторону, где раньше сидела она, и уже открывал рот, чтобы что-то сказать, как вспоминал, что это место пусто. И пусто оно неспроста. После чего он вновь ожесточался и начинал ненавидеть её с новой силой – теперь еще и за свою собственную слабость. За то, что, несмотря на все, что она сделала, несмотря на всю горечь разочарования и боль предательства, какая-то часть его все еще стремилась к ней, тосковала по ней, хотела к ней.
Укладывая Скорпи спать по вечерам, Драко каждым сантиметром кожи чувствовал, что она совсем рядом – всего две двери, три стены. И если подойти совсем близко и коснуться ладонью деревянной поверхности двери, ведущей в её комнату, той самой двери, что он, не спрашивая и не стуча, распахивал каждый вечер еще совсем недавно, наверное, можно было бы ощутить её присутствие еще ярче, еще чуточку ближе. Каждый вечер, перед тем, как покинуть детское крыло и подняться к себе, он на мгновение замирал в дверях детской спальни – но неизменно закрывал дверь и поворачивал в сторону лестницы, туда, куда настойчиво приказывал двигаться мозг, а не глупое сердце. Иногда, уже лежа в своей огромной холодной постели под роскошным балдахином, Драко позволял себе задуматься – что бы она могла сказать в свое оправдание, если бы он решился высказать все ей в лицо?.. Какие нашла бы аргументы? Какие привела доказательства?
Но он гнал эти мысли прочь. Он не станет её слушать. Оправдываться она будет перед авроратом и Визенгамотом. Он, наивный дурак, поверил ей, доверил самое ценное, самое дорогое, что у него было – и получил нож в спину. Дважды! Он был настолько слеп, что позволил ей проделать это дважды, и даже не заметил, с какой стороны его настиг удар. И, боже мой, еще практически умолял её вернуться!.. Какой глупец!..
С каждым днем Малфой накручивал себя все больше и больше, дотошно напоминая себе о том, что она сделала с его сыном всякий раз, когда грудь сжимала глухая тоска при звуке её имени из уст Скорпи. При виде её пустого места за столом. Голого сада, в котором больше никто не гулял. Библиотеки, которая отныне не хранила никаких следов её присутствия. И даже неизменный аромат кофе, разливавшийся по всему первому этажу мэнора с самого утра, почему-то совершенно исчез, оставив вместо себя тревожную пустоту.
Драко ждал вестей от Поттера. Вздрагивал всем телом от малейшего треска в камине, которое оказывалось лишь отзвуком прогоревших поленьев. Ладони становились влажными, а пальцы дрожали, когда отвязывали письмо, доставленное совой – но все время не от того корреспондента. Прислушивался к каждому движению за дверями – но лишь ветер завывал среди голых стволов и каменных стен.
Малфой изо всех сил старался верить, что совсем скоро все закончится, и эта женщина покинет мэнор – и вот тогда он сможет наконец о ней позабыть.
***Гермиона жалела о своем решении вернуться каждый день, каждый час, каждую минуту, которые ей приходилось отныне проводить в этом доме.
Это была постоянная, непрерывная, медленная пытка. Каждый дюйм её комнат, каждый предмет мебели, каждая мелочь живо воскрешала воспоминания о тех вечерах, когда сюда приходил Драко. Завтраки и обеды в малой столовой подчеркивали её кричащее одиночество, которое становилось абсолютно невыносимым по вечерам. Она больше не садилась за общий стол с Малфоями и старалась не покидать детского крыла без особой необходимости, изредка тенью проскальзывая в библиотеку – только днем, когда была абсолютно уверена, что Драко нет дома. Парк с голыми черными ветвями деревьев на фоне низкого свинцового неба лишь усугублял тоску и отчаяние, и теперь она всячески старалась его избегать, несмотря на то, что Скорпи по-прежнему любил заниматься в беседке, которую она окружала согревающими чарами. Они больше не гуляли подолгу, ссылаясь на испортившуюся погоду и предпочитая играть в детской – и так было немного, но все-таки легче.
Довольно быстро все привыкли к новому распорядку мисс Спэрроу, и даже Скорпи перестал задавать неловкие, неудобные вопросы. Она спускалась к завтраку первой и успевала вернуться к себе задолго до того, как домовики начинали сервировку в столовой для хозяев, и безмолвной тенью уходила к себе, когда приходило время Скорпиусу спускаться к ужину. Малфой безупречно выполнял её требования: больше он не приходил в детскую и не предпринимал никаких попыток застать её в одиночестве. Он словно растворился в стенах собственного дома, но о его присутствии по-прежнему кричало все вокруг, и это было мучительно. Спускаться по лестнице, зная, что через два часа здесь же пройдет и он – в очередном безупречном костюме, с этими его невозможными галстуками, в зависимости от цвета которых его глаза меняли оттенок, с идеально уложенными белыми шелковыми волосами. Проходя здесь, Гермиона всегда касалась кончиками пальцев перил, словно запечатлевая это прикосновение как послание во времени для него. После завтрака она сидела у себя в комнате, то и дело поглядывая на часы и с безупречной точностью отмечала вехи: лестница. Столовая. Завтрак. Вспышка зеленого пламени – и он уходил, оставляя дом пустым, а весь оставшийся день – бесконечным и бессмысленным. Каждый день она жила ожиданием вечера, а когда он наконец наступал, становилось еще хуже. Гермиона не рисковала даже спускаться в столовую на ужин, чтобы не встретить его случайно на лестнице или в холле. Домовики не возражали против того, чтобы подавать еду ей в комнату, и там, в тишине, нарушаемой лишь потрескиванием огня в камине, она с мазохистким удовольствием предавалась фантазиям. Устал ли он за день, отчего неразговорчив и хмур, или они со Скорпи о чем-то болтают?.. Понравилось ли ему вино, которое сегодня подали к ужину и которое она сама безжалостно вылила в раковину?.. Ел ли он десерт, и если ел – то как?.. Чем они предпочтут заняться сегодня: поиграть в настольную игру, побольше почитать, или будут просто сидеть в обнимку, о чем-то разговаривая?..
Ближе к ночи вновь включался таймер: Гермиона знала, что он совсем рядом, всего через две двери от неё. Две двери, три стены, сделай несколько шагов – и можно увидеть его хотя бы на пару минут, вдохнуть его запах, может, случайно прикоснуться… Нет. Она кусала губы, била себя по рукам, выла в подушку, но ни разу не позволила себе воспользоваться благовидным предлогом и навестить Скорпи перед сном. Ей нельзя. Нельзя видеть его, думать о нем, привыкать к нему. Совсем скоро Драко Малфой исчезнет из её жизни навсегда, и пора с этим смириться. И Гермиона пыталась – вот только пока не особо успешно. Лишь иногда она позволяла себе подойти к двери и коснуться её ладонью, становясь в эти минуты чуточку ближе к нему. Это было все, что она могла, и этого было чудовищно, ничтожно мало.
Даже Скорпиус, который по-прежнему оставался её единственной отрадой здесь, теперь вызывал двоякие чувства, одним своим видом напоминая ей и о малыше, который уже жил в ней, и о его отце. У её ребенка не будет огромной игровой размером с бальную залу, толпы домашних учителей и гувернантки. Скорее всего, его ждет детский сад и маггловская начальная школа, работающая мама и, скорее всего, никакого папы. Ему – или ей – не повезет так, как Скорпиусу, не Драко будет читать сказки перед сном, и не он подарит первую метлу и научит на ней летать. Но, по крайней мере, она постарается стать этому малышу самой лучшей мамой на свете – хотя сейчас её пугала до истерики сама мысль о том, что она станет для кого-то матерью.