Именно подарки для Скорпиуса были главной его заботой в эти недели. Все прочие не требовали усилий: для обеих миссис Малфой он традиционно заказывал что-то у ювелира, порой доверяя выбор секретарю, отцу в знак вежливости преподносил какой-нибудь любопытный, но безобидный артефакт или редкую книгу, Забини же без тени смущения выбирал себе подарки от имени Малфоя сам, отдавая предпочтения бутылкам коллекционного алкоголя какого-то нереального возраста и такой же цены.
В тот день Малфой как раз наносил визит в ювелирный салон, где, почти не задумываясь, выбрал изящные серьги с сапфирами для матери и вульгарно дорогое колье с бриллиантами для Астории. Он так и не поговорил о произошедшем ни с ней, ни с мистером Гринграссом – просто не знал, как начать подобный разговор, и в глубине души его продолжали грызть сомнения в том, что его жена способна пойти на подобную низость. Эти бриллианты, которых он на самом деле терпеть не мог за пошлость и банальность, но так ценила Астория, выглядели в его глазах как предложение мира, и Малфой надеялся, что они будут приняты.
Когда он уже выписывал чек, взгляд невольно упал вниз, под прозрачное стекло витрины, где были выставлены вещи подешевле и попроще, для рядовых покупателей. Его внимание привлек небольшой кулон, изумительный в своей простоте: кроваво-красный рубин, словно капля крови, безо всякой оправы, на тонкой цепочке белого золота. Не давая себе времени на раздумья и сомнения, Драко попросил включить в счет и его стоимость, и, расплатившись, покинул магазин, пряча эту безделушку во внутреннем кармане пиджака: настоящие, серьезные покупки салон доставлял по указанным клиентом адресам самостоятельно.
Он позабыл о нем почти сразу же, стоило только переступить порог офиса, где на него набросился Забини, задавая сотни вопросов и требуя немедленных ответов. Как Малфой ни старался, отделаться от назойливого итальянца не вышло, так что пришлось с головой уйти в пересмотр условий очередного контракта. Кто только придумал их заключать сроком на один год, и потом постоянно переподписывать?..
Общество Забини вызывало напряжение и заставляло чувствовать себя некомфортно. Та ссора насчет Мии, кажется, сделала то, что не удавалось раньше ничему. Ни принятая Драко Темная метка, ни то, что он провел в Хогвартс Пожирателей смерти, попутно чуть не угробив пару учеников в жалких попытках убить Дамблдора, ни три месяца в Азкабане не сумели разрушить их дружбу – да, порой странную и непонятную никому со стороны, но тем не менее самую искреннюю и близкую, что вообще когда-либо была в жизни Малфоя. Тогда Блейз, казалось, был готов принять его даже убийцей, зная и понимая его мотивы, а сейчас разъярился из-за какой-то девчонки. Драко был удивлен неожиданной вспышкой негодования друга, и списал все на то, что этот болван, так же, как и он, попал под чары зеленоглазой ведьмы. Но время шло, Блейз не предпринимал никаких попыток увидеться с Мией, хоть и знал, что Драко не претендовал на неё, и дорога была свободна, но и утраченная близость между друзьями не вернулась. Малфой предпринял последнюю попытку, рассказав ему о веритасеруме и о том, что сболтнула под его влиянием девчонка, но, получив на свое острое “И что теперь?” короткое малфоевское “Ничего”, Забини тихо выругался себе под нос, развернулся и ушел, оставив блондина в полнейшем недоумении. Они как будто сговорились с Поттером, непостижимым образом оказавшись в одной команде – вот только цель и правила игры были Драко до сих пор неясны. И он поступил с этим так же, как и со всем прочим – отложил подальше, в ящик с этикеткой “Я подумаю об этом потом”. Когда потом?.. Он не мог бы сказать. Когда-нибудь. Когда отношения с Асторией прояснятся, и Скорпи будет в безопасности от её сумасбродства. Когда цейтнот на работе стихнет, придавленный теплым пуховым одеялом праздников. Когда его дом наконец-то покинет одна раздражающая особа, одним своим присутствием не дающая покоя ни его уму, ни сердцу.
Рождество приближалось.
Традиционно ель устанавливали только в Белой гостиной мэнора. Столовую, холл и другие помещения первого этажа украшали венками и гирляндами, да еще развешивали праздничный декор в детских комнатах. Но центром праздника всегда была она – одна-единственная ель в гостиной, под которой рождественским утром оказывалась гора подарков. Драко всегда наряжал её сам: домовики лишь приносили и расставляли вокруг коробки с украшениями, а он, вооружившись волшебной палочкой и знакомым с первого курса Вингардиум Левиоса, под восхищенным взглядом Скорпиуса развешивал их по веткам, серьезно обсуждая с мальчиком, где будет лучше смотреться каждая.
Это был их собственный ритуал, свое священнодействие. Украшению ели отводился весь вечер после ужина, и Скорпиус не ложился спать до тех пор, пока все игрушки не будут развешены, и дерево не вспыхнет десятками огоньков зачарованных свечей. Порядок всегда соблюдался неукоснительно. Сперва, по мановению волшебной палочки Драко, каждую иголочку ёлки затягивало серебристым инеем, и в воздухе разносился острый, свежий аромат хвои и мороза. Потом, подчиняясь движениям той же палочки, в воздух взмывали хрустальные и серебряные фигурки – чаще всего по одной, а иногда и небольшими группками, танцуя и кружась в воздухе. Это было простое волшебство, но оно каждый год неизменно завораживало Скорпиуса, и Драко готов был бесконечно жонглировать игрушками под его восхищенным, очарованным взглядом. Наконец верхушку ели венчала хрустальная, переливающаяся сотнями граней звезда, и в последнюю очередь занимали свои места свечи, которые в довершение всего вспыхивали зачарованными огоньками, отражавшимися в блестящих поверхностях украшений, заставляя дерево и всю комнату сиять поистине волшебным светом.