- Мистер Малфой, это вы распорядились снять заклятие приклеивания с колонны? - спросила Гермиона, впервые посмотрев ему в лицо, не скрывая отразившегося в глазах ужаса, смешанного с надеждой.
- Нет, - удивленно ответил Малфой. Очевидно, осознать факт того, что мраморный постамент был не закреплен, он еще не успел. - Может, эльфы, когда устанавливали ель…
Но быстрый допрос вызванного домовика ясно показал, что они ничего подобного не делали. Сжав зубы, Малфой велел им проверить весь дом сверху донизу, но пока ничего не трогать, только обнаружить те предметы, с которых чары так неожиданно пропали.
Причин задерживаться у мистера Томпсона не было, и Гермиона облегченно выдохнула, но чертов зануда все равно сумел подсунуть горькую пилюлю на прощание:
- Мисс Спэрроу, я, поверьте, в полной мере осознаю, с каким характером имею дело, но подумайте, пожалуйста, вот о чем: если спуск по лестнице стоил вам обморока от боли и перенапряжения, то каким образом вы намерены подниматься обратно?..
Гермиона так и застыла с открытым ртом. Не говорить же ему, что в обморок она грохнулась вовсе не поэтому!..
- Мы решим этот вопрос, мистер Томпсон, - процедил Малфой и, бросив на девушку короткий взгляд, вышел вслед за целителем, чтобы проводить его к камину.
К Гермионе прокралась шальная мысль о том, кто, собственно, оплачивает эту роскошь в виде личного колдомедика, являвшегося к ней по первому зову в любое время дня и ночи, но она решила не терзать свою совесть еще и этим. В конце концов, как бы то ни было, ни она, ни Малфой не обеднеют.
- Миа, а ты умеешь подвешивать игрушки, как папа? - раздался совсем рядом робкий детский голос.
- Это вот так? - улыбнулась она, достав палочку из кармана и направив на первую попавшуюся игрушку.
Та послушно взлетела и закружилась в воздухе, подчиняясь движениям кончика её волшебной палочки. Глаза Скорпиуса вспыхнули восхищением, и он радостно закричал:
- Выше! Пусть она будет повыше!
Когда Малфой вернулся в гостиную, украшение ёлки было в самом разгаре. Он ревниво нахмурился: никогда и никто не смел вмешиваться в их ритуал, но, увидев искреннее счастье и восторг сына, смягчился и просто присоединился к ним. Теперь мальчик метался от Гермионы к Драко, совершенно невоспитанно тыча пальцем в те игрушки, чей черед наставал и возбужденно размахивал руками, раздавая указания.
Ни Гермиона, ни Драко не могли долго сдерживаться, глядя на эту бурную кипучую радость, и неуверенные, полуспрятанные улыбки незаметно сменились широкими и искренними, и то и дело стал раздаваться веселый, переливчатый смех.
Даже если бы ей сказали, что это последнее Рождество в её жизни, Гермиона была бы счастлива – потому что это, определенно, было лучшим, что могло с ней произойти. Этот ребенок, которому так мало нужно было для счастья, и который взамен так щедро одаривал им окружающих, этот мужчина, такой теплый и отчего-то родной, непередаваемо прекрасный в своей любви к сыну, витающий в воздухе аромат приближающегося праздника – это заставило её позабыть обо всем, даже о проклятой колонне и том, что в мэнор наверняка как-то ухитрился пробраться чужак. Все, о чем она могла думать сейчас – это как сдержать горько-сладкие слезы счастья и ощущения его мимолетности. Если она сейчас не выдержит и разрыдается, то все испортит. Впереди у неё много-много вечеров, когда она сможет перебирать эти воспоминания и вволю рыдать о том, чему никогда не суждено повториться. Но сегодня она плакать не станет, нет. Этот вечер подарил ей иллюзию семьи – настоящей семьи, которая могла бы случиться где-нибудь, где-то в этой Вселенной или какой-нибудь другой, где это было возможно – возможны “они”, и она запомнит, сбережет каждое мгновение, чтобы когда-нибудь подарить что-то похожее и своему ребенку. Пусть папы и брата не будет рядом, зато они есть здесь и сейчас, пусть даже и не подозревают, что сейчас в этой комнате их четверо.
Наконец была установлена последняя свеча, и Гермиона со Скорпиусом затаили дыхание. Скорпи – в предвкушении финального аккорда, когда украшенное дерево вспыхнет волшебными огнями, а Гермиона – в надежде удержаться на ногах в тот момент, когда сцена её кошмара обретет завершенный вид. Драко взмахнул палочкой – и она не смогла сдержать сорвавшегося с губ вздоха облегчения, смешанного с восхищением. Это было удивительно красиво.
На несколько мгновений воцарилась мягкая, окутавшая всех присутствовавших уютным теплым одеялом, тишина, которую безжалостно разрушил радостный возглас Скорпиуса.
- Так, а теперь, юный джентльмен, кое-кому пора отправляться к себе и готовиться ко сну, - тщетно изображая строгого отца, произнес Драко.
Мальчик расцвел лукавой улыбкой и слегка наклонил голову набок, словно задумав какую-то шалость.
- Я пойду, папа, но сперва вы меня поцелуйте!
Драко рассмеялся, и без раздумий наклонился, чтобы поймать маленького хитреца в объятия и зацеловать с головы до ног, но Скорпи ловко уклонился и, хихикая, возразил:
- Нет, не так! Я хочу, чтобы оба сразу!
Кровь прилила к лицу Гермионы. Невинная с точки зрения пятилетнего малыша шутка вовсе не была такой уж безобидной, если дело касалось… их.
Но Малфоя, казалось, ничего не смутило. Он широко улыбнулся и приглашающе махнул рукой.
- Мисс Спэрроу, на счет три. Раз! Два! Три!..
И, повинуясь, как зачарованная, его голосу, Гермиона наклонилась одновременно с ним и запечатлела поцелуй, полный любви и нежности, на пухлой щечке мальчика, повизгивающего от смеха, при этом едва не столкнувшись лбами с Драко, который сделал то же самое с другой стороны.
Скорпи убежал прочь, весело хохоча, а они так и остались стоять, напротив друг друга, не замечая, что преграда между ними исчезла – или наоборот, ощущая это слишком ясно.
Первой решилась нарушить повисшую паузу Гермиона :
- Что ж, мистер Малфой, с вашего позволения, я еще немного полюбуюсь ёлкой…
- Вы не сможете, - ровным голосом перебил он.
Брови девушки удивленно взлетели вверх. Он что сейчас, не разрешил ей посмотреть на чертово дерево?!
- Вы не сможете трансгрессировать внутри поместья, - чуть насмешливо продолжил Драко, заметив её недоумение. - И, насколько я понял со слов мистера Томпсона, подняться по лестнице не сможете тоже. Зная вас, я могу предположить, что вы предпочтете остаться в одиночестве и справиться со всем самой, преодолевая боль, только бы не просить о помощи.
- Верно, мистер Малфой, - признала его правоту Гермиона и опустила голову. Зачем он так с ней?.. Можно же было просто уйти, не указывая лишний раз на её унизительно жалкое положение.
- Я так и подумал, - еще шире усмехнулся он, и в следующую секунду сделал шаг навстречу, наклоняясь и подхватывая не успевшую опомниться девушку на руки. - Поэтому, чтобы исключить возможность вашего отказа, я просто не стану ни о чем спрашивать, ладно?
С этими словами он слегка подбросил её на руках, устраивая поудобнее, и понес к лестнице.
В его руках было прекрасно. Уютно и тепло, так, как будто она вернулась домой. Она чувствовала его так близко – тепло его тела, его с ума сводящий запах: совершенно особенную смесь парфюма и терпкого аромата его кожи, слышала, как бьется его сердце совсем рядом с ней, ощущала дыхание в своих волосах. На несколько коротких минут Гермиона позволила себе забыть обо всем и расслабиться в этих сильных крепких руках, прижавшись к нему, словно бездомная кошка, которую неожиданно приласкали. Мучительно хотелось протянуть руку и коснуться его лица. Обвести кончиками пальцев линию челюсти, зарыться в шелковистые волосы, прикусить шею у основания, возле самой ключицы, лизнуть и вспомнить солоноватый вкус его кожи…