И тогда Нотт придумал, как ему казалось, идеальный план. Империус на Малфоя, о котором он даже не вспомнит, зато запомнит во всех деталях, как отшвыривает Оглушающим в стену собственного сына – и Астория в качестве свидетеля, которая подтвердит все виденное своими глазами. Никто не станет возиться с бывшим Пожирателем смерти, в чьем доме едва не попрощалась с жизнью героиня войны. Даже если бы Малфой откупился от Азкабана, развод и лишение ребенка превратили бы его жизнь в ад. А от сопляка можно избавиться потом в любой удобный момент.
Он не учел одного: Гарри Поттера, который точно знал способ, которым можно покинуть Малфой-мэнор, когда все иные пути закрыты. Поэтому после того, как оказались сняты чары приклеивания, наложенные домовиками, он получил нужное ему подтверждение – только ошибся в заказчике. К защите мэнора добавили еще одно несложное заклинание, обнаруживающее эльфийскую магию перемещения, и, как только чары сработали, оповестив о том, что в мэнор кто-то перенесся, дежурный аврор немедленно отправился на поиск нарушителя, а Гарри с Мелиссой поспешили на помощь – но все они опоздали. Сбежать Теодор не успел, так как после оповещения мэнор накрыли антитрансгрессионным щитом, непроницаемым ни для чего, даже для порталов и эльфийской магии. Но вот для всего остального времени оказалось достаточно, и Мерлин знает, чем бы все закончилось, если бы не Гермиона…
Астории обвинений предъявлять не стали. Гарри был уверен, что нашел бы, как привлечь к ответственности и её напару с любовником, тем более что память предыдущей гувернантке стерла именно она - миссис Перкинс весьма некстати обнаружила свою осведомленность в наличии у Астории связи на стороне. Но вмешался Малфой, приведя с собой целую свору адвокатов, и гриффиндорец счел за благо не связываться с ним лишний раз, помня о том, что и у слизеринца есть козыри в рукаве.
Однако все произошедшее не прошло бесследно: не успели отгреметь новогодние фейерверки, как все газеты взорвались сообщениями о сенсационном разводе в семье Малфоев. Из статьи в статью перетекали одни и те же подробности о том, что единственный наследник рода по соглашению сторон оставлен на воспитание отцу, а бывшая миссис Малфой получила весьма впечатляющую выплату, поместье в Провансе и парижскую квартиру – что, впрочем, не шло ни в какое сравнение с общим состоянием Малфоя, оставшимся при нем.
Поговаривали разное. Самой популярной была версия о том, что Малфой поймал жену с любовником, и бульварные листки вовсю развлекались, подбирая кандидата на роль разрушителя семьи, но никто из них ни на дюйм не приблизился к правде. К чести Малфоя, тема его личной жизни не всплыла ни разу, и ни о таинственной мисс Спэрроу, ни тем более Гермионе Грейнджер никто не упоминал.
Гарри рассказал ей примерно две трети из всего этого. Он ни словом не обмолвился о том, что Нотт неоднократно возвращался в мэнор добить её, и только присутствие Малфоя его остановило. Ничего не сказал о том, какую роль в свободе Астории сыграл её уже бывший муж. И, конечно, не от него Гермиона узнала о разводе десятилетия, который в одно мгновение затмил их расставание с Роном: пациентам исправно приносили свежую прессу, чтобы не скучали, а молоденькие помощницы целителей порой оказывались неуместно болтливы. Она понимала мотивы друга: он берег её, как мог, но от того, что имя Малфоя буквально витало вокруг все эти дни, и только он хранил молчание, было отчего-то нестерпимо больно. Как будто он считал её инвалидом, в чем-то ущербной, безнадежно сломленной, и боялся, что от лишнего упоминания сероглазого блондина она рассыпется на кусочки. И, что самое паршивое – наверное, в чем-то он был прав.
Сюрпризом стал визит Забини. Он проскользнул в дверь палаты на третий день, когда Гермиона задумчиво рассматривала длинные, отросшие больше прежнего и уже возвращавшиеся к привычным волнам светлые пряди, рассыпанные по плечам. Линзы давно были безжалостно выброшены вместе со всем сопутствующим хламом, ресницы постепенно осыпались сами собой, а все прочее растворилось без следа - и лишь высветленные химически волосы продолжали безжалостно напоминать ей о Мии Спэрроу. Девушке, которая разрушила её жизнь – но все-таки спасла чужую.
Забини был последним, кого она ожидала увидеть здесь, особенно – с огромным букетом цветов в руках. Гермиона так и замерла с открытым ртом, пока он вальяжно прошествовал к её кровати и расположился на жестком стульчике для посетителей, словно это было по меньшей мере роскошное антикварное кресло.
- Паршиво выглядишь, Грейнджер, - сообщил он ей вместо приветствия.
- Да уж получше, чем бывало, - криво усмехнулась Гермиона.
- Не могу не согласиться, - ответил, подумав, Забини, отгоняя воспоминание о том, как она, мертвенно-бледная и иссохшая, лежала без чувств на кресле в той маленькой тесной квартирке.
- Если с комплиментами ты закончил, можешь переходить к основной программе своего визита, - предложила девушка.
- Ах да, - спохватился Блейз, и опустил букет на тумбочку. - Это тебе.
- Зачем? - выгнула бровь Гермиона.
- Не зачем, а за что, - поправил её итальянец. - Точнее, за кого. За Скорпи. Я знаю, что это банально и пошло, но так уж случилось, что мне наверняка известно, что бриллиантами я получу по морде, а тащить сюда весь ассортимент книжного магазина как-то глупо. Я бы купил тебе магазин, но слышал, что ты собираешься переехать.
- Собираюсь, - кивнула она. - Как только меня отсюда выпустят.
На несколько мгновений повисла тишина.
- Я так понимаю, он знает? - тихо спросил Блейз, что-то напряженно высматривая за окном.
- Знает, - ответила Гермиона, и отвела глаза, смаргивая моментально набежавшие слезы.
- А про… про ребенка знает?
- Нет, не знает, - покачала головой она.
- Почему?..
Гермиона молчала. Ей казалось, что ответ был очевиден, и было довольно жестоко со стороны Забини заставлять её произносить его вслух.
- Он заперся в своем мэноре, как принцесса в башне, - между тем отстраненно произнес Блейз. - Закрыл все камины, трансгрессию, даже ворота запер. Не отвечает на письма. Я даже Патронуса отправил на всякий случай. Ножками к нему пришел. А мне навстречу вышел домовик, важный такой, и говорит: “Хозяин велел передать, чтобы мистер Забини отправлялся в ту задницу, в которой был его язык все это время”. Кажется, я потерял друга, Грейнджер.
- Он простит тебя, - вздохнула она. - Когда-нибудь простит. Расскажешь ему о том, как я вынудила тебя дать клятву, и он охотно обвинит меня еще и в этом.
- Из-за моего молчания он потерял женщину, которую любил всю жизнь, - горько усмехнулся Забини.
- Нет, - покачала головой Гермиона. - Ты здесь ни при чем. Теперь он все знает, и что?..
- Он не пришел, - полувопросительно произнес Забини.
- Нет, - Гермиона подняла лицо вверх, к потолку, как будто надеялась, что выкатившиеся из глаз слезы вернутся обратно. - Он ненавидит меня теперь, Блейз. Я разрушила его веру в то, что существует идеальная женщина, которая достойна его любви. Оказалась недостойна, - она всхлипнула и вымученно рассмеялась.
- Как бы то ни было, Грейнджер, - помолчав, сказал Блейз. - Я благодарен тебе за все, что ты сделала для Скорпиуса. Куда бы ты ни уехала, если тебе что-нибудь понадобится – только попроси. Я твой должник.
- Запомню на будущее, - сквозь слезы улыбнулась Гермиона.
Господи, какой слабой она стала!.. Плачет от любого пустяка, плачет перед слизеринцем, чужим, по сути, человеком… плачет, и даже не стыдится своих слез.
- Назови его в мою честь, - подмигнул Забини, обернувшись уже в дверях. - В крестные ты наверняка позовешь Поттера, так что даже не напрашиваюсь, но имя в мою честь меня вполне устроит.
- Обойдешься, - рассмеялась Гермиона, на этот раз легко и искренне. - Еще не хватало поминать тебя по сто раз на дню.