Я запутался, господи, Гермиона, я так запутался… Я даже не уверен, каким именем мне тебя называть, хотя точно знаю, что больше не имею права произносить ни одно из них. Я не знаю, кого любил все эти годы, не знаю, что я чувствовал в последние месяцы. Все, что я знаю – это то, что до этого лета я не жил, а лишь поддерживал жалкую иллюзию жизни, даже не ради себя – ради Скорпи. Когда Миа вошла в мэнор, в этой жизни впервые появилось что-то настоящее, что-то для меня. Я был счастлив, ты знаешь? Все было сложно – ненужная жена, невозможная любимая женщина, желанная – о Боги, какая желанная!.. – девушка. Все было чертовски сложно, но я думал, что хотя бы понимал, что происходит в моей жизни, что хорошо и что плохо, что правильно, а что нет.
Теперь я не знаю ничего. Ты, я, мы – разбили вдребезги все, что у меня было. Всю жизнь, с одиннадцати лет, с того дня, когда впервые увидел в Хогвартс-экспрессе самоуверенную девчонку с огромной копной волос и слишком крупными передними зубами, я любил Гермиону Грейнджер – пусть и понял это далеко не сразу. Я думал, что любил, но я больше не знаю, каким словом назвать это чувство, и существуют ли такие слова вообще. Фантазия?.. Мечта?.. Ты была моей мечтой, Грейнджер, но когда ты сбылась – я тебя не узнал. Сейчас я не понимаю, как мог быть настолько слепым. Твой ум, твоя эрудиция, твой этот вечно вздернутый подбородок – он сводил меня с ума, ты знаешь?.. Я думал, что спятил, потому что вижу твои черты повсюду. Однажды ты уснула в спальне Скорпи, а я рассматривал твое лицо, все больше утверждаясь в мысли, что безумен. Я сравнивал каждую черточку – линию бровей, рисунок губ, разрез глаз, находил десятки отличий и убеждал себя, что это не ты; это не можешь быть ты. Я не мог любить Мию, потому что всегда, с самой первой встречи тогда, в агентстве миссис Моррисон, видел в ней черты Гермионы. Я думал, что это наваждение, безумие, мечта, которая в конце концов свела меня с ума. И все же это была ты – каждый раз, каждый день – это всегда была ты.
Единственная женщина, которую я когда-либо по-настоящему хотел.
Единственная, которая заставляла меня забыть обо всем, что я когда-либо считал правильным.
Единственная, кто заставлял меня меняться и задумываться о тех вещах, о которых я не желал думать никогда.
Только ты возвращалась раз за разом, спасая меня, несмотря на то, что я не заслуживал этого ни на кнат. В Визенгамоте, у постели Скорпи, в гостиной, которую – ты знаешь? – я разрушил до основания. Опять. Это всегда была только ты.
Только ты видела во мне что-то хорошее, когда даже я сам думал, что не осталось ничего.
Только тебе я причинял нестерпимую, немыслимую боль, даже не осознавая этого в то время, когда единственной моей мечтой было твое счастье.
Это ты. Это всегда была ты, какими бы ни были твои волосы, какого бы цвета ни были твои глаза.
Я думал, что проебал все шансы тогда, в девяносто восьмом, когда смотрел, как твоя кровь течет по полу мэнора, и не сделал ничего.
Я не пытался бороться, не думал тебя добиваться. Я знал, что не имею никакого права на это; не имею права даже хотеть тебя, мечтать о тебе.
Разве мог я подумать тогда, что упаду гораздо ниже? Что буду не просто смотреть, а стану тем, кто пытает тебя – изо дня в день, из раза в раз? Почему ты не сбежала из замка Чудовища, храбрая Красавица?.. Зачем ты осталась там?.. Почему возвращалась снова и снова, хотя я не дал тебе ничего – лишь раз от раза делал тебе лишь больнее и больнее?..
Нет таких слов, чтобы передать то, что я чувствую сейчас. Поверь, Грейнджер, если ты вообще еще можешь верить хотя бы одному моему слову – я в Аду, каждый день, каждый час. Как бы ты ни ненавидела меня сейчас, после всего, что было - едва ли возможно ненавидеть меня больше, чем ненавижу себя я сам.
Тебе может показаться, что я ужасный эгоист, да? Впрочем, какое там “показаться” - ты знаешь это абсолютно точно. Я думал только о своих желаниях, когда позволил себе переступить черту. Я был слаб, и поддался собственной слабости - и в этом виноват, и вины своей не отрицаю. Я не смог отказаться от Мии, несмотря на то, что был уверен, что не люблю её - и не нашел ничего лучше, чем оттолкнуть. Грубо, подло, жестоко.
Моему поступку нет оправданий, но я все же хочу объясниться. Я искренне, всей душой пытался поступить правильно! Что мог я предложить Мие в ответ на её чувства?.. Лишь тень, слабый отблеск той любви и обожания, что я бережно нес в себе на протяжении всех этих лет? Мог ли я быть уверен, что мои чувства к Мии истинны, а не являются лишь проекцией того, как горячо и беззаветно я любил другую - ту, на которую она была так похожа?.. Поверь, только это останавливало меня, и только это заставило меня сделать тот выбор, что я сделал. Если бы я тогда знал, что то, что я испытываю к Мие - не предательство моей любви, а лишь доказательство того, что сердце мое все это время было куда более зорко, чем глаза и разум - я не колебался бы ни секунды. Я бесконечно сожалею о том, что не смог сказать тогда правды, и поступил как трус, настояв на твоем присутствии на этом проклятом приеме. Но я не мог рисковать тем, что ты простила бы мне и это - ведь сам я оставить тебя был уже не в силах. Я пытался, правда, и все мои попытки разбились об один-единственный твой взгляд. Все, что произошло после… все, за что мне мучительно стыдно… здесь даже я не нахожу себе оправданий. Глупая, слепая ревность, на которую я не имел к тому же ни малейшего права - вот и все мои причины, вот и все оправдания. Ничтожные и бессмысленные, как и я сам.
Ты не вернешься, я знаю – и не прошу тебя об этом. Тебе не к кому возвращаться – я потерян, я раздавлен, я уничтожен. И это сделал я сам, все, до последнего слова, до последнего взгляда – я своими руками превратил свою жизнь в это крошево, которое уже никогда не собрать. Я помню все до последнего слова, что сказал тебе за эти месяцы, включая те, что так и не сказал – и понятия не имею, как жить с этим дальше.
Единственное, что я знаю – то, что ты любила меня. Пусть я не знаю, кто ты – я всегда врал Гермионе Грейнджер, но я пытался, каждую минуту пытался быть предельно честным с Мией Спэрроу – ты это знаешь. И ты любила меня таким. Ты все знала, все понимала, но все равно ты… ты говорила, что любишь.
Я не знаю, зачем пишу это сейчас.
Но я не попробовал тогда.
Я никогда по-настоящему не пробовал.
Едва ли будет еще хуже, правда?..
Поэтому я спрошу.
Грейнджер, прости меня за это, правда – я пишу это только потому, что на самом деле уверен, что ты сожгла это письмо, даже не открыв. Поэтому я могу писать, все что хочу, ведь так?.. Ты все равно не прочтешь. Но я хотя бы буду знать, что попытался.
Здравствуй.
Нет, не так.
Привет.
Я Драко Малфой, ты, наверное, многое обо мне слышала. А я кое-что знаю о тебе. Ты красивая – я знаю это абсолютно точно. Ты умная. Ты отважная, смелая и благородная. Я восхищаюсь твоей храбростью и силой и считаю, что ты невероятная.
Я очень хотел бы познакомиться с тобой поближе.
Хотел бы узнать тебя.
По-настоящему. Не Грейнджер, не Мию – тебя.
Скажи, каким именем мне тебя называть?..
P. S. Я купил это, думая о тебе, перед Рождеством. Это не благодарность и не извинения, и вообще ничего не значит. Просто я увидел его – и подумал о тебе. Знаю, что ты выбросишь или сожжешь вместе с письмом, но это было для тебя, и поэтому я хочу все-таки отдать его той, кому он был предназначен.