Гермиона перевернула конверт, и из него в раскрытую ладонь выпала небольшая рубиновая капля на тонкой цепочке белого металла. Он купил его до Рождества… до того, как все узнал. И выбрал гриффиндорский алый и слизеринский серебряный.
Гермиона улыбнулась сквозь слезы, струившиеся по лицу. Бережно сложила промокшее письмо с расплывшимися пятнами чернил и осторожно убрала его конверт, который опустила в карман. Замочек цепочки мягко защелкнулся на её шее.
А потом она закинула сумку на плечо и растворилась в голубом сиянии портала.
========== Эпилог ==========
Сад утопал в свежей зелени и цветах.
Стояла та сказочная пора на стыке весны и лета, когда природа достигала апогея своего расцвета, а воздух становился густым от наполнявших его ароматов цветущих деревьев и трав.
Но сегодня в этом саду было намного больше цветов, чем в любой другой день. Ими были украшены живые изгороди, беседка и небольшие столики под раскинувшимся белым шатром, цветочные гирлянды были протянуты между деревьев вдоль основной дорожки, ведущей к высокой арке, тоже сплошь увитой белыми и кремовыми плетущимися розами.
Там, чуть поодаль от неё, собрались люди – самые близкие и дорогие, на чем настояла Гермиона, ведь, если бы она позволила Драко сделать все, как он хочет, ворота Малфой-мэнора распахнулись бы для всего магического мира, а может, и немагического тоже. Здесь были Гарри и Джинни с детьми, Блейз со своей девушкой, Джордж и Анжелина, Билл и Флер, Дин Томас с Мелиссой, Кингсли Бруствер, и даже Нарцисса и Люциус – как ни странно, именно последний попросил позволения присутствовать. Но Гермиона не замечала никого из них.
Она смотрела только на одного человека, и видела только его, не в силах отвести взгляда ни на мгновение. На того, кто ждал её сейчас там, у этой самой арки. На Драко Люциуса Малфоя. Вредного и противного мальчишку. Злого и колючего подростка. Любящего и прекрасного мужчину.
Сейчас это был какой-то новый, незнакомый ей до этого в реальности Драко Малфой. Это был роскошный Малфой. Великолепный Малфой. Истинный лорд Малфой.
Каждая деталь его облика сочилась роскошью – от белоснежного смокинга до крупного перстня на руке. Вся фигура дышала достоинством и уверенной грацией победителя. От него веяло силой, первобытной силой вожака стаи, предводителя армий, истинного властителя. Этой силе хотелось подчиняться, безмолвно и беспрекословно. Глядя на него, она забывала, как дышать. У его ног лежал весь мир, и об этом знал решительно всякий, стоило лишь посмотреть на него. Его фигура сияла золотом в косых лучах заходящего солнца.
Он выглядел так, как будто был королем – нет, Богом этого чертового мира, в котором все было из-за него и для него, и все мироздание вращалось вокруг своего единственного центра, скрытого где-то за расплавленным серебром его глаз.
И он смотрел на неё. Неотрывно, жадно, восторженно. Как будто перед ним стояла Его Богиня. Его центр вселенной, его Смысл. Та, к чьим ногам он был готов возложить весь этот чертов мир, словно дар жреца на алтарь святыни.
Он был словно ангел, светившийся изнутри собственным светом, который не слепил глаза, но согревал и манил к себе, как огонек – мотылька.
Гермиона стояла и смотрела на него, а перед её внутренним взором проносились, мелькая, все события, которые привели их сегодня сюда.
Пять месяцев назад портал унес её из больницы Святого Мунго в Норвегию. Прекрасная страна, чтобы начать новую жизнь, как она и планировала. Небольшое волшебное сообщество, рассеянное среди магглов, и достаточно много светловолосых белокожих людей, чтобы её ребенок не выделялся и не чувствовал себя здесь чужаком. Её финансовое положение позволяло не спешить с поисками работы, а последние полгода вымотали настолько, что девушка предпочла отдохнуть. Она без труда нашла симпатичный двухэтажный домик в пригороде Осло в аренду, с тремя спальнями, большой гостиной и кухней. Купила машину – ведь на более поздних сроках беременности все виды магического перемещения были нежелательны. И просто жила, пытаясь принять то, что отныне такова и будет её жизнь – спокойная, размеренная и уединенная. Проще говоря, одинокая.
Но она сделала еще одну вещь – она ответила на письмо Драко. А потом еще на одно. И еще. Совы из Британии сюда летели долго, и скоро они перешли к переписке через интернет, обмениваясь несколькими письмами каждый день.
Поначалу это было неловко и тяжело для обоих. Они то писали о каких-то простых, общих вещах, вроде прочитанных книг или забавных бытовых случаев, а то погружались в воспоминания, начиная с детских. Началось с того, что Драко признался, как на самом деле было обидно и унизительно, когда Поттер не принял его руку и предложение дружбы на глазах у всех. Гермиона в ответ поделилась тем, что в первые два месяца в Хогвартсе, до происшествия с троллем, с ней никто не хотел дружить. И это как будто сломало невидимую стену: слова и откровения потекли рекой. Они узнавали друг друга, как будто до этого были незнакомцами, делились историями побед и поражений, тем, чем можно было гордиться и тем, за что до сих пор было отчаянно стыдно. Гермиона рассказала Драко о том, как они с Гарри и Роном подозревали его в открытии Тайной комнаты и сварили Оборотное зелье, а он ей – про то, как украдкой пробирался в школьный лазарет, пока она лежала там в оцепенении, мучимый чувством вины и потери. Он признался в том, что полез на третьем курсе к Клювокрылу, чтобы покрасоваться перед ней, а она рассказала о том, как спасла животное от казни с помощью Маховика времени.
Прошло два месяца постоянной переписки, прежде чем они смогли затронуть тему войны, такую сложную и тяжелую для обоих.
Через три месяца они смогли поговорить о том, что происходило в Малфой-мэноре, начиная с прошлого лета.
Был конец апреля, когда он впервые робко попросил её вернуться. Хотя бы в Британию.
Май был уже в разгаре, когда она согласилась.
Они встречали её в аэропорту Хитроу – два сероглазых блондина, нервно переглядывавшихся и сжимавших руки друг друга. И оба замерли, когда она вышла из зоны прилета с одной сумкой через плечо и направилась прямо к ним: кареглазая, с длинными каштановыми локонами, щедро разбавленными светлыми, точно выгоревшими на солнце, прядями. Гермиона продолжала бережно хранить от Малфоя еще один, последний секрет – и потому её большой к тому времени, круглый живот был надежно скрыт чарами иллюзии. Она присела на корточки, чтобы обнять Скорпиуса, бросившегося к ней со всех ног, пока он не врезался в невидимую преграду, и смущенно улыбалась его бесхитростному детскому изумлению тем, как поменялись её глаза.
Драко был смущен и неловок, и Скорпи, радостно повисший на руках между ними, стал спасением, несколько разряжая атмосферу. Лишь когда они сели в машину – и Гермиона не смогла сдержать улыбки при виде такого же “Бентли”, как тот, что возил их когда-то в зоопарк, - он нерешительно, спрашивая её позволения взглядом, осмелился взять её за руку.
- Скорпиус, конечно, рассчитывает, что ты будешь жить с нами, - тихо проговорил он так, чтобы мальчик не услышал. - Но я подумал, что это будет… в общем, я купил тебе квартиру в Лондоне. Она полностью готова и ждет тебя в любой момент. Мы можем отвезти тебя прямо туда, если… если ты не примешь наше приглашение на ужин.
- Дорогая квартира? - спросила Гермиона, иронично выгнув бровь.
- Ну, допустим, не очень, - усмехнулся Малфой краешком губ, вспоминая астрономическую сумму, которую он безропотно отдал за двухуровневый пентхаус в Хэмпстеде в одном из немногих стоящих там жилых комплексов. Дом вышел бы ненамного дороже, но от дома Грейнджер совершенно точно бы отказалась. - А что?