Из-за закрытой двери донесся тихий протяжный горестный стон. Это добило парня окончательно, и, напрочь позабыв о своих намерениях осмотреться в квартире подозреваемой повнимательнее, он почти бегом вернулся к камину и сбежал в мэнор.
Результатом следующих тридцати минут стало короткое письмо, отправившееся в арендную квартирку в Косом переулке с черным филином, двадцать четыре смятых и сожженных листа пергамента и тупая головная боль. Разумная часть Малфоя настаивала на том, что с этой девушкой изначально как-то все было странно, а после утреннего происшествия и вовсе не стоит ожидать от регулярных встреч с ней в собственном доме ничего хорошего, и лучшим решением будет сообщить об отказе в стандартных вежливых формулировках. Практичная часть напоминала, что он и без того вторую неделю не появляется на работе, потому что Скорпиуса не с кем оставить, и потратить еще неизвестно сколько времени на поиски почтенной дамы в сединах он просто не может себе позволить. Критическая часть подсказывала, что все его метания совершенно бесполезны, потому что теперь мисс Спэрроу, кем бы она ни была на самом деле, точно уверится в том, что он преступник, хам и искатель сексуальных приключений, и сама сбежит на край света. Эмоциональная же билась в тихой истерике, потому что для здорового двадцатипятилетнего мужчины, который не мог вспомнить, когда у него в последний раз был секс, зрелище полуголой красивой женщины было чересчур, и вообще все это было чересчур и слишком для его бедного, истерзанного сердца и прочих нежных частей организма.
В итоге весь Драко Малфой чувствовал, что совершенно потерялся в водовороте собственных мыслей, чувств и ощущений, тихо сходил с ума и понятия не имел, как правильно поступить в сложившейся ситуации.
========== Глава 8. ==========
Уважаемая мисс Спэрроу!
Приношу свои извинения за инцидент, произошедший этим утром. Мне спонтанно пришла в голову мысль предложить вам присоединиться ко мне и Скорпиусу за завтраком, я поспешил известить вас об этом и неумышленно пренебрег правилами приличия.
Еще раз прошу простить меня за вторжение в ваше личное пространство и надеюсь, что назначенная сегодня встреча состоится согласно достигнутым вчера договоренностям.
С уважением, лорд Драко Люциус Малфой.
Гермиона смотрела на письмо в её руке и отчаянно пыталась представить себя молоденькой скромной пуффендуйкой. Несмотря на отчаянную неловкость, возникающую при мысли о том, что бывший однокурсник видел её практически голой, гриффиндорка Гермиона Грейнджер ни капли не сомневалась в том, что ей нужно делать дальше: разумеется, принять его извинения и отправиться в Малфой-мэнор. Если она поторопится, то даже почти не опоздает.
Однако что-то ей подсказывало, что Миа Спэрроу должна отреагировать на это как-то иначе. Лучше всего было бы, конечно, отправить этому так называемому лорду ответное письмо, в котором недвусмысленно в самых красноречивых выражениях сообщить, что она думает на его счет, и что не желает иметь с подобным скользким типом ничего общего. Однако гордость тут была неуместна – Гермионе очень нужна была эта работа. Так что она пойдет, так уж и быть, но хорошенько опоздает, чтобы Малфой помучился неизвестностью и подумал о своем поведении (что, конечно же, вряд ли окажется правдой, но хотя бы предположить подобное было приятно).
Теперь уже совершенно точно никуда не торопясь, Гермиона позволила себе долго и со вкусом перебирать свой новый гардероб, в поисках одежды одновременно удобной и демонстрирующей оскорбленную невинность и смущение, а потом пить кофе и курить, растягивая удовольствие и откладывая момент неизбежной встречи с блондином.
Решив, что сорока минут вполне достаточно для того, чтобы наглец потерял всякую надежду на её приход, Гермиона еще раз окинула критическим взором отражение в зеркале и, найдя свои светлые широкие брюки и блузку с длинным рукавом и широким вырезом-лодочкой достаточно целомудренными, она поддернула рукава до локтей и переместилась камином в Малфой-мэнор.
Как она и предполагала, её уже не ждали, однако появившийся домовой эльф сообщил, что хозяин вместе с молодым хозяином в настоящее время находятся в саду, и даже взял на себя труд любезно проводить гостью.
Сад почему-то показался Гермионе смутно знакомым, но она не обратила внимание на возникшее легкое ощущение дежавю, потому что зрелище, представшее перед ней, поразило все её чувства.
Благородный лорд Малфой, в маггловских вытертых джинсах и белой футболке в обтяжку играл в мяч со своей маленькой копией. Даже одеты они были одинаково, и стоит признать, были удивительно хороши. Оба раскраснелись от беготни по жаре, джинсы их были местами вымазаны в земле и покрыты зелеными пятнами от травы, и далеко за пределы лужайки разносился веселый, радостный смех – на два голоса, звучащих в унисон: глубокий мужской и серебристый звонкий детский.
Не желая разрушить совершенство момента, Гермиона замерла на дорожке, спрятавшись в тени раскидистого дерева. Она не могла отвести взгляд от веселого ребенка, носящегося по лужайке, словно щенок, в попытках поймать мяч, бросаемый ему отцом. Иногда ему удавалось схватить его на лету, и тогда окрестности оглашал победный визг, но даже когда мяч пролетал мимо его раскрытых рук, он лишь смеялся и бежал за ним вприпрыжку. Иногда их броски в попытке дотянуться до пролетающего мимо мяча заканчивались оглушительным падением в траву, но ни отца, ни сына это не смущало: они, смеясь над собой, поднимались и продолжали игру. “Совсем как Драко и его полеты на метле”, - подумала Гермиона и осеклась. Этого не было. Никогда не было, кроме как в её снах.
Она буквально пожирала глазами прелестного мальчишку, его переливающиеся золотом на солнце белые пряди волос, сверкающие серые глаза, румяные щеки, впитывая в себя каждое его движение, каждый жест, наслаждаясь самим фактом того, что он существует, он жив, и сама не замечала, как по её собственным щекам потекли сплошным потоком слезы. Она слишком долго видела его мертвым. Слишком привыкла видеть его мертвым.
Окрик “Папа!..”, знакомый до боли, до отчаяния, толкнул её в спину, и Гермиона в последний момент сдержала инстинктивный порыв броситься вперед и закрыть собой мальчика, но лишь переступила с ноги на ногу и осталась на месте. Все в порядке. Он жив. Здесь нет стен. Нет колонн. Ему ничего не угрожает. Он жив. Дышать.
Этот порыв отрезвил девушку, и она, наконец, заметила пятна на блузке и совершенно мокрое лицо. Поспешно, чтобы никто этого не заметил, она смахнула слезы тыльной стороной ладони, а потом достала палочку и высушила тонкую ткань. Конечно, будет заметно, что она плакала, но пусть Малфой примет это на свой счет – чем черт не шутит, вдруг у него все-таки проснется совесть?..
У Драко, может, и были проблемы с совестью, но отнюдь не со зрением. Появление девушки он заметил сразу же, но не счел нужным прерывать игру с сыном ради её персоны. Раз уж она опоздала почти на час, то пусть теперь подождет. Он снова и снова бросал сыну мяч, отмечая про себя, как внимательно будущая гувернантка следит за каждым движением Скорпиуса. Это внимание и радовало его, и смущало: девушка не сводила с мальчика глаз и в её взгляде было что-то странное, чего он никак не мог понять – любование?.. Восхищение?.. Краем глаза он уловил движение ладони по лицу – она что, плачет?.. Смотрит на его сына и плачет?.. Твою мать, да что с ней не так?!
Осторожно, легче, чем взмах крыла бабочки, он коснулся сознания девушки. Только то, что на поверхности. Только чтобы понять причину её слез.
Но в её голове был только Скорпиус, и мысли о нем сияли таким ослепительным счастьем и облегчением, какое он сам испытывал только, пожалуй, дважды в жизни: в тот момент, когда мальчик родился, и его первое тихое хныкание буквально взорвало убийственную тишину палаты в Мунго, и тогда, когда усталый пожилой семейный колдомедик наконец объявил, что малыш пошел на поправку после пяти дней тяжелой лихорадки. Скорпу тогда было всего два года, и Драко помнил эти душные, полные жалости взгляды, обращенные к нему, как будто его сын уже лежал под слоем земли, помнил свою ненависть ко всем, включая Асторию, которой даже в этот момент было наплевать, и помнил спокойное, уверенно разгорающееся тепло любви и покоя в груди, затапливающее все его существо от одной только мысли, что со Скорпиусом все будет в порядке. Его малыш будет жить.