Убедившись, что он её не услышит, Гермиона тихонько фыркнула себе под нос. Павлин он и есть павлин. Такое ощущение, что письмо с извинениями ей прислал совершенно другой мужчина, потому что с этим слово “извиняться” не может стоять рядом даже в одном предложении. Можно подумать, она наложила на него диагностическое заклинание из чистого любопытства! Да она бы и пальцем не пошевелила ради этого белобрысого нахала, вот только Скорпиус ужасно перепугался. И только и исключительно чтобы успокоить мальчика, она бросилась к этому гаду со всех ног. Да, именно так! А Малфой уже вообразил себе невесть что, тоже мне, центр Вселенной!..
Продолжая мысленно костерить заносчивого слизеринца на чем свет стоит, Гермиона не заметила ни того, как дошла до особняка, ни домовика, ожидавшего её, ни короткого пути от парадной двери в гостиную. Ту самую гостиную.
“Мерлин, у них что, других комнат нет?.. “- простонала про себя Гермиона и, подумав, села в то кресло, которое в их прошлый визит занимал Гарри. Оно было стратегически удачно расположено: спинкой к тому углу, где в её сне стояла ель и, соответственно, к дверям, через которые, скорее всего, войдет Скорпиус. Сидеть спиной ко входу было непривычно и неуютно, мозг отчаянно подавал сигналы о возможной опасности и надоедливо зудел, пытаясь заставить её пересесть. Но для Гермионы выбор был очевиден: лучше получить Аваду в спину, чем очередное дежавю, а мозг со своими выкладками о том, что лучше быть сумасшедшей, чем мертвой, мог отправляться на все четыре стороны в любой момент, невелика потеря.
Чаю ей, разумеется, не предложили, о том, сколько придется ждать, пока Скорпиус переоденется, она понятия не имела, поэтому решила посвятить возникшую паузу размышлением над вопросом, который зародился еще вчера, а за сегодняшнее утро успел вырасти до размеров слона.
Вопрос был прост:
А где, собственно, Астория?
По словам Гарри, запрос на поиск гувернантки в агентство миссис Моррисон поступил от Малфоя. Именно мистера Малфоя, не миссис.
Собеседования также проводил он.
И сегодня – в письме он говорил о том, чтобы присоединиться к нему и Скорпиусу за завтраком. Не к ним с супругой, а к нему и сыну. И сейчас никаких признаков присутствия в поместье миссис Малфой не наблюдалось. Ладно, допустим, все деловые вопросы, включая прислугу, Малфой решает сам. Логично, что он же взял на себя проверку кандидатки – все же он гораздо более сильный маг, чем недоучка-Астория, и к тому же чертов легилимент. Но даже не спуститься взглянуть на женщину, которая будет проводить дни напролет с твоим сыном? Это не укладывалось в голове. Гермиона была уверена, что, нанимайся она в няньки к Поттерам, Джинни бы душу из неё вытрясла и не успокоилась бы, пока до конца не уверилась, что может доверить чужому человеку самое дорогое – своих детей. Да что там чужому, Джинни Поттер не особенно доверяла их даже собственной матери, хотя периодически и прибегала к её помощи. А Астории будто и дела нет до того, что происходит с её сыном, и что-то подсказывало Гермионе, что причина тут вовсе не в загадочных традициях чистокровных семей.
Дверь за спиной открылась, и за спиной Гермионы раздались легкие, быстрые шаги. Скорпиус обошел её кресло и аккуратно присел на край софы напротив, сложив руки в замок на коленях и явно не вполне понимая, что ему надлежит делать дальше. Испачканную футболку и джинсы сменила светло-голубая рубашка и серые брючки, а влажные после душа волосы были гладко зачесаны назад. “ Совсем как у Малфоя на первом курсе”, - хихикнул её внутренний голос, и Гермиона широко улыбнулась версии Малфоя 2.0.
- Нас представили в саду, но, мне кажется, стоит попробовать еще раз. Привет, я Миа! - тепло произнесла она, почти не надеясь получить улыбку в ответ. И была чертовски рада ошибиться, когда левый уголок детских губ несмело дернулся вверх.
- А я – Скорпиус. Здрав… - заметив, как девушка едва заметно покачала головой, он прервался на полуслове и робко попытался исправиться: - Привет?..
- Отлично! - рассмеялась Гермиона. - Если мы с тобой поладим, то будем много времени проводить вместе. Так что нам стоит получше узнать друг друга. Я вот, например, очень люблю читать книги, я люблю это больше всего на свете!.. А что любишь ты?
- Летать с папой на метле, - без запинки выдал Скорпиус на одном дыхании и замер, опасаясь реакции.
- О, ты уже умеешь летать? Представляешь, а я так и не научилась. Расскажи мне, как тебе удалось? - попросила Гермиона.
Разговор завязался, и постепенно, не встречая ни одергиваний, ни осуждения, а лишь горячий и искренний интерес, Скорпиус становился все смелее, увереннее, отбрасывая столь несвойственную его возрасту сдержанность, и через некоторое время они уже вместе смеялись с новой знакомой над тем, как он описывал свои приключения в саду Малфой-мэнора.
***Драко буквально взлетел по ступенькам наверх и ворвался в собственную спальню, оглушительно захлопнув за собой дверь. Сердце колотилось, как сумасшедшее, в ушах гудела кровь.
Утренняя прогулка была великолепной, и начисто стерла из его головы все глупые, лишние мысли. Пока не появилась эта чертова ведьма, в буквальном смысле слова сбив его с ног тем, как смотрела на его сына, как думала о нем… А потом они вместе возвращались в дом, и, Мерлин свидетель, он не хотел ничего такого. Малфой уже принял решение, что наймет мисс Спэрроу – еще в ту минуту, когда она так ловко отвлекла Скорпиуса, заставив его забыть об испуге простенькой демонстрацией диагностического заклинания. Но потом она приподняла эти свои плечи, и ткань блузки слегка съехала на одну сторону, обнажая в широком вырезе золотистую кожу и тонкую бретельку. Изумрудно-зеленую, гиппогриф его задери!.. А услужливая память в сговоре с воображением моментально дорисовала все остальное. Ему понадобилось все малфоевское самообладание, чтобы оторвать взгляд от этой дерзкой, бесстыдно переливавшейся на солнце ленты и перевести взгляд выше, на её лицо, и тут он наткнулся прямиком на её пухлую, темно-розовую губку, закушенную ровными жемчужными зубками.
И сорвался.
Драко даже не помнил, что наговорил ей. Это не имело значения. В голове билась одна мысль: “Бежать!.. “. Бежать, пока не впился в эти губы прямо здесь, посреди сада. Пока руки не потянулись к запретному, убирая со своего пути ненужную ткань. Бежать, пока не совершил ошибки.
Стоя под ледяными струями, обжигающими кожу, он вдруг пришел в себя и резко отдернул собственную руку, уже скользившую вниз вдоль живота. Нет, он не будет. Не будет больше думать о том, что гувернантка его сына – молодая красивая женщина. Не будет представлять себе, как толкает её к стене в её квартире, полураздетую, с распущенными волосами и на высоких шпильках. Не будет смотреть, как в его воображении изумрудные кружевные трусики скользят вниз по её бедрам, цепляясь за шпильки, когда она по очереди поднимает их, чтобы переступить через ненужный клочок ткани. Не станет думать о том, как мог бы развернуть её лицом к стене, откинуть эти длинные гладкие пряди со спины, положить руку на её поясницу, надавливая и заставляя нагнуться, прогибаясь в пояснице, и поднять свои круглые, сочные, черт, такие идеальные ягодицы вверх, чтобы он…
Все тело свело сладкой судорогой наслаждения.
Потрясающе, Малфой.
Великолепно.
За десять лет тебя так и не смогла по-настоящему зацепить ни одна женщина, даже собственная жена, и вот посмотри на себя – ты кончаешь, как подросток, в душе, за две минуты, от одной только воображаемой прелюдии с какой-то девчонкой, которую видишь третий раз в жизни. И которую ты, между прочим, собираешься нанять в гувернантки к собственному сыну. Что, так и будешь теперь дрочить, представляя, как трахаешь её на том самом диване, где она прямо в эти минуты сидит и разговаривает с твоим ребенком? Или все-таки не выдержишь и трахнешь её на самом деле?
Внутренний голос беспощадно изводил его и не думал затыкаться. Все то время, пока он смывал с тела липкие последствия своей слабости, вытирался, застегивал одну за другой тугие пуговицы на рубашке, натягивал брюки на еще влажное тело, он старательно его игнорировал, а в мозгу зрело решение.