И последнее. То, о чем думать совершенно не хотелось, но и не думать было невозможно. Он её чуть не поцеловал. Гермиона ясно видела намерение – в изменившемся дыхании, наклоне головы, раскрывшихся губах… какого черта она вообще таращилась на его губы?! Почему стояла там столбом, чувствуя только, как кровь гудит в ушах, и не делая ни малейшей попытки отойти хотя бы на шаг назад? Черт, да она хотела этого!.. Когда он подошел так близко, в этом своем идеальном костюме, загораживая весь мир вокруг этими своими широкими плечами, с этим запахом, окутавшем её с ног до головы, она всем телом ощутила, что с ней рядом – мужчина, красивый мужчина, сексуальный мужчина, просто охереть какой охренительный мужчина, и мозги просто – щелк! – и выключились. Напрочь. Она просто застыла и ждала, чувствуя, как колотится от волнения сердце, по коже бежит мелкая дрожь предвкушения, а в животе порхают не просто бабочки, а по меньшей мере фламинго.
Грейнджер, у тебя просто давно не было мужика.
А такого роскошного мужика у тебя и вовсе никогда не было.
Напомнив себе раз двадцать, что это вовсе не роскошный мужик, а Драко Малфой, слизеринский прин… хорек, тем более, давно и основательно женатый хорек, Гермиона решительно поклялась себе не приближаться к нему впредь ближе, чем на два метра – а то мало ли, может, у него парфюм с амортенцией, и начисто стереть из памяти утренний эпизод, как будто его и вовсе не было.
Намерения её были тверды, а сила воли – непоколебима, если бы не сущая мелочь, которая никак не поддавалась контролю, несмотря на все её старания.
Сны.
Её чертовы сны, которые после этого неудачного утра четверга приобрели совсем не невинный оттенок.
Ей вновь снилась та гостиная. Белая гостиная, как её называли – теперь она знала это. Не было ёлки, подарков и гирлянд. Зато был он и она. Как в замедленной съемке Гермиона видела, как он отрывается от дверного косяка, чувствовала, как собственное дыхание учащается, сердце колотится, норовя выпрыгнуть из груди, а во рту становится нестерпимо сухо. Он подходит ближе, и его бархатный вкрадчивый голос обжигает кожу у самого уха, так близко, что её растрепанные кудри слегка шелохнулись, щекоча кожу, от его дыхания. Глаза в глаза – его серые, прозрачные, хрустальные и её обжигающе-карие, почти сливавшиеся со зрачком радужки.
И в этом чертовом сне она подается ему навстречу, приподнимаясь на носочки и раскрывая губы в немом приглашении… и натыкается на стену. Он рядом, так близко, что их тела почти касаются друг друга – но эти последние миллиметры воздуха словно твердеют, превращаясь в непреодолимый барьер. Она тянется к нему вся, всем своим существом, забывая обо всем, желая только ощутить его руки на своей талии, губы на губах, мужское тело на своей груди. Это превращается в стремление, жажду, потребность – почувствовать его, прижаться, хотя бы притронуться – но чем больше она хочет его, тем плотнее и непреодолимее становится преграда. Она как бабочка, бьющаяся в оконное стекло, как отражение, которому не суждено выйти из зеркальной поверхности – и может лишь смотреть, бесконечно смотреть на этот неповторимый наклон головы, упавшую на лицо белую прядь, полуприкрытые глаза, влажные, розовые, такие манящие губы…
Проснулась Гермиона с припухшими, отчетливо покалывавшими губами и весьма недвусмысленными ощущениями в теле. Рука бездумно скользнула по шее вниз, обводя пальцами плечо, ключицы, слегка сжала грудь… и замерла. Нет, она не будет. Ни за что не будет ласкать себя после сна о Драко Малфое, пусть он хоть сто раз эротический!
Ей легко удалось убедить себя в этом, и постаравшись выбросить все лишние мысли из головы, Гермиона собралась и отправилась на работу, намереваясь избегать встречи с нахальным блондином всеми возможными способами.
Очевидно, Малфой пришел для себя к аналогичным выводам, потому что, против обыкновения, он отбыл на работу еще до её появления в мэноре. О том, что хозяин задержится сегодня дольше обычного, им со Скорпиусом сообщил эльф, и тот же эльф объявил ей вечером, что в выходные хозяин будет занят на работе, поэтому она должна быть в мэноре и в субботу, и в воскресенье.
========== Глава 13. ==========
Неделя выдалась препаршивой.
Хотя, если говорить объективно, она была всего-навсего сложной.
Пока Малфой отсиживался в мэноре со Скорпиусом в поисках той, кому мог бы доверить сына, Забини*, его теперешнему заместителю, партнеру и все еще лучшему другу большую часть времени, удалось вплотную подобраться к заключению контракта об инвестициях во французскую компанию-производителя косметических зелий. Крупнейшего производителя на рынке. И, как оказалось, они были заинтересованы в деньгах для расширения производства едва ли не больше, чем “Малфой-Инвестмент” - в доле их прибыли. Была только одна проблема: горячие итальянцы были не во вкусе её владелицы. Она предпочитала блондинов.
Поэтому двухнедельная командировка Забини во Франции пробудила в мадам Ленорманн не настоятельную потребность подписать наконец договор, столь выгодный для обеих сторон, а только лишь горячее желание поближе познакомиться с магической Британией и заодно уж владельцем “Малфой-Инвестмент”. Лично.
И блядский Блейз, конечно, не нашел ничего лучше, чем притащить её с собой в Лондон, словно в роскошный ресторан, где Малфою отводилась почетная роль десерта. Блондин предпочел бы аллегорию музея, там хотя бы есть уверенность, что главный экспонат не будут трогать руками, но Забини, похоже, имел в виду именно то, что пришло в голову в первую очередь: ресторан. Выбери, закажи и съешь.
Вообще, ощущать себя едой довольно неприятно, даже если процесс поглощения носит исключительно визуальный характер. Мадам Ленорманн облизывала его глазами во время знакомства. Бросала короткие и цепкие, как укусы, взгляды на протяжении переговоров. И сейчас, на деловом ужине, который должен был ознаменоваться подписанием, наконец, проклятого контракта, буквально пожирала его глазами, явно рассчитывая на свой десерт в неофициальной обстановке. И да, на семейный статус Малфоя ей было наплевать.
Окрыленного Забини как ветром сдуло, едва успел смолкнуть перезвон бокалов с шампанским над подписанными документами. Ему, видите ли, нужно срочно отдать необходимые распоряжения, чтобы приступить к реализации проекта как можно быстрее. Ну конечно же. В пятницу. В девять вечера. Поразительное рвение!
Череда всех этих обстоятельств и привела к тому, что сейчас Малфой сидел в одном из роскошнейших лондонских ресторанов напротив сексапильной блондинки в белом брючном костюме, под который она очевидно позабыла надеть блузку, неторопливо потягивал шампанское, не забывая одаривать обаятельнейшими улыбками свою визави, и прикидывал, под каким бы предлогом побыстрее смыться, не обидев даму. Она была объективно красива, ухоженна до кончиков ногтей и чертовски сексуальна. Но мужчину напротив это ни в малейшей степени не трогало. Её стильная стрижка не будоражила воображение, призывно блестевшие губы не манили, а откровенное декольте не пробуждало ни малейшего желания расстегнуть пару пуговиц жакета и познакомиться с ним поближе. Малфой был молод, хорош собой и богат. Он не испытывал недостатка в женском внимании, даже со стороны тех женщин, которые для многих казались недосягаемо роскошными. Особенно со стороны таких женщин. Собственно говоря, его жена была именно такой, и это не принесло ему ни счастья, ни хотя бы покоя. Но если перед Асторией у него были обязательства, то уж этой француженке он ничего не должен. Все, чего Малфой хотел сейчас – это поскорее оказаться дома и убедиться, что Скорпи видит уже пятый сон, и с ним все в порядке.