К сожалению, карту с ожидающей его дома женой он уже разыграл примерно сорок минут назад в тщетной надежде, что этот более чем прозрачный намек всколыхнет в прелестной Жаклин хоть какую-то совесть, так что сказать правду – а именно то, что на самом деле его ждет не жена, а маленький ребенок, и, вероятно, один, было, увы, не вариант.
Мысль о том, что мисс Спэрроу никуда не уйдет, пока он не вернется, и не оставит Скорпи в мэноре одного, несколько утешала, но это был первый раз, когда он так задерживался, и шанса проверить её надежность на этот счет до этого момента не представлялось. А если она не дождется? Уложит Скорпи спать и уйдет, а мальчик проснется и пойдет его искать? Не найдет и испугается? Отправится бродить по огромному пустому дому? А если спросоня с лестницы упадет?..
Минуты шли, Драко нервничал все больше и больше, а намеки блондинки напротив становились все прозрачнее и прозрачнее. Не придумав ничего лучше, он притворился, что шампанское подействовало на него куда сильнее, чем на самом деле, в расчете на то, что пьяные мужчины обычно куда менее привлекательны, нежели трезвые и даже слегка подшофе. Но, видимо, мадам Ленорманн имела на сей счет особые предпочтения, поэтому ему все-таки пришлось позорно сбегать, только уже не из ресторана, а из холла её отеля, где она недвусмысленно приперла его к стенке, впившись в губы хищным поцелуем. Что ж, от ощущения чужого мокрого рта, норовящего сожрать его губы и высосать язык, его затошнило вполне по-настоящему, так что, очень натурально позеленев, он наспех пробормотал первые пришедшие в голову извинения и с облегчением трансгрессировал в поместье. В конце концов, они добились, чего хотели – контракт был подписан, так что, если они с Блейзом плодотворно проведут два следующих дня, которые у нормальных людей считались выходными, то утром понедельника эту крашеную гарпию будут ждать готовые бумаги и порт-ключ в родной Париж. И Блейз, перевязанный нарядным бантом в качестве утешительного приза, в наказание за то, что посмел бросить своего лучшего друга на растерзание.
Дом казался совершенно пустым. Верхний свет был погашен, и только крохотные светильники вдоль стен тусклым теплым светом разгоняли темноту. После войны они с матерью переделали в мэноре абсолютно все, стремясь стереть любое напоминание о том, что творилось в стенах их дома в последние три года. И главным стало даже не то, что подземелья были отныне залиты магическим аналогом бетона, превратившимся в несокрушимую скалу, а то, что теперь Малфой-мэнор никогда не был темным – в нем всегда, в любое время дня и ночи, горели огни, не давая особняку более ни шанса погрузиться во тьму, пусть даже и чисто метафорически.
Малфой быстрым шагом пересек холл и почти бегом поднялся по лестнице в детское крыло. Разумнее, наверное, было бы вызвать эльфа и узнать все у него, но после нескольких часов изматывающей тревоги и трех бокалов шампанского эта мысль ему в голову отчего-то не пришла.
На этаже Скорпиуса было тихо. Ни детского плача, ни всхлипываний. Это было хорошим знаком, но почему-то лишь усилило тревогу. Как будто здесь пусто. Как будто его мальчика вовсе нет. А вдруг что-то случилось, пока он там очаровывал эту французскую стерву?!
Дверь в комнату Скорпи открылась бесшумно. Темная детская была освещена лишь мягким светом ночника на столике у кровати, бросавшим отблески на белоснежные пряди, разметавшиеся по подушке.
Он спал.
Безмятежно и крепко, как могут только дети, спихнув с себя одеяло и разбросав в разные стороны руки и ноги по всей площади большой не по-детски постели. Все страхи и тревоги мгновенно утихли. Драко наконец расслабился и улыбнулся, откровенно любуясь спящим малышом. Он тихо, чтобы не потревожить сына, подошел к нему, ласково укрыл одеялом, подоткнув его по бокам, и бережно смахнул прядь волос, упавшую на прелестное личико. Он обожал сына, особенно в такие моменты, и готов был любоваться им часами. Днем его мальчик мог быть сколь угодно вредным, строптивым, непослушным, капризным и порой просто невыносимым, но когда он спал – это был самый прекрасный ангел на свете.
Внезапно в сознании всплыла мысль о гувернантке. Неужели и правда она ушла домой, оставив Скорпи одного?
Ответ нашелся почти сразу же, буквально в двух шагах. Девушка спала в большом мягком кресле, свернувшись клубочком и неловко пристроив голову на низком подлокотнике. Светлая коса растрепалась, блузка задралась, обнажив изгиб талии и подтянутый бархатный живот, а книга, которую она, по-видимому, читала в ожидании его возвращения, выпала из рук и сейчас валялась на ковре переплетом вверх.
“Грейнджер бы удар хватил от подобного обращения с книгами”, - совершенно некстати пронеслось в голове у Малфоя.
Слегка нахмурившись, он присел и осторожно поднял книгу с пола. “Сновидение и пророческие сны”. Тихонько хмыкнул. Ну уж нет, Грейнджер бы никогда такое чтиво даже в руки не взяла. Он перевел взгляд на разрумянившееся во сне лицо девушки. Сейчас, в полутьме, он ясно видел в нем что-то знакомое. Но если разбирать по отдельности… Другая форма бровей. Иной рисунок губ. Чуть более вытянутый разрез глаз, отягощенный густыми веерами черных ресниц. Это не она. Не она. Но, Мерлин, так похожа… Память услужливо подбросила ему картинку, которая прочно застряла в голове со вчерашнего утра и никак не желала её покидать. Он ведь едва не поцеловал её тогда. Зачем?.. Почему?.. Наваждение какое-то.
И вот теперь она спит. Такая юная, милая… невинная. Не ушла домой, а уснула, не дождавшись его. Не вполне понимая, что делает, Драко осторожно просунул руки, подхватывая её под плечи и колени и плавно, стараясь не разбудить, поднялся на ноги, сжимая в руках легкое, как пушинка, тело. Прижав её к груди так, что её волосы защекотали ему подбородок, он невольно улыбнулся и вдруг замер.
Ну, хорошо, взял ты её на руки так, что она даже не проснулась.
А зачем?
И что теперь делать?
Изумительные вопросы. А главное – охренеть какие своевременные.
Руки заняты – ни дверь открыть, ни палочку достать. В этой комнате кровать только одна – Скорпиуса, а ближайшая спальня – через две двери дальше по коридору. Разбудить её? Прекрасная идея, чего уж там. Эй, мисс, просыпайтесь, а то я вас тут держу сам не знаю зачем. Положить обратно? Наверняка проснется, и выйдет еще глупее, чем есть, хотя будем честны – куда уж.
Большим идиотом он себя не чувствовал, пожалуй, никогда.
Ощутив, что опасно близок к отчаянию, Драко сделал единственное, что пришло ему в голову – тихим шепотом позвал эльфа, молясь Мерлину и всем основателям, чтобы девушка у него на руках не проснулась.
Домовик появился с обычным хлопком, и Малфой еле удержался от того, чтобы не шикнуть на него. Вместо этого он кивнул, показывая глазами на дверь. Слава Салазару, эльф оказался сообразительнее своего хозяина, так что через десять минут Драко осторожно опустил свою ношу, которая уже не казалась такой уж легкой, на свежие простыни, осторожно укрыл одеялом и поспешно ретировался, закрыв за собой дверь.
Едва раздался щелчок закрывшейся двери, Гермиона застонала и, с силой выдернув из-под головы подушку, накрыла ей пылающее лицо.
Разумеется, она не спала.
Вообще-то она проснулась, услышав торопливые шаги в коридоре – ночная тишина мэнора обостряла все звуки. Но вместо того, чтобы вскочить и принять более-менее приличную позу, почему-то замерла, как мышка, подглядывая за тем, что происходит, из-под длинных ресниц. И не смогла отвести взгляда от того, каким нежным и счастливым было лицо мужчины, любующегося своим ребенком. В нем было столько любви, столько щемящей нежности, что ей с трудом удалось подавить восхищенный вздох. При этом стало отчего-то стыдно, как будто она увидела нечто интимное, глубоко личное, не предназначенное для чужих глаз. Поэтому, как только Малфой развернулся в её сторону, она затихла пуще прежнего, стараясь, чтобы ни сбившееся дыхание, ни трепет ресниц не раскрыли её секрета.