Постепенно детская истерика сходила на нет, а стакан апельсинового сока и дольки печеного картофеля с легким салатом и вовсе поправили положение. Постепенно Гермиона смогла разговорить Скорпиуса, делая вид, что ничего особенного не произошло, и это вовсе не она едва не сошла с ума от беспокойства каких-нибудь полчаса назад. У неё был не такой уж большой опыт общения с детьми, но интуиция подсказывала, что обвинениями и упреками многого не добьешься: мальчик просто замкнется и уйдет в оборону, а ей, чтобы разобраться в ситуации, важна была любая подробность.
Впрочем, Скорпиус немногое смог добавить к тому, что уже было известно. Он отчаянно скучал по матери, и возможность увидеться с ней затмила в его светлой головке все правила и договоренности. Он совершенно забыл о Мии и искренне не видел в своих действиях ничего такого - ведь он же был бы с мамой, разве это плохо?.. - хоть и понял потом, что поступил глупо и опрометчиво, напугав гувернантку до полусмерти. Теперь, когда Гермиона в красках описала ему, что почувствовала, когда он убежал, и к каким последствиям могло привести его исчезновение, он смог лишь виновато понурить голову: слов оправдания у него не было.
Все впечатления от посещения зоопарка были омрачены этим инцидентом, и Гермиона намеренно не облегчала Скорпи задачу, игнорируя его попытки вернуться к обсуждению бабочек или пингвинов. Пусть она и разумная взрослая женщина, но все же какая-то часть внутри неё испытывала глубокую обиду на Скорпи за то, как он поступил с ней. Дуться на пятилетнего ребенка было глупо, но она умело заглушала голос совести соображениями о том, что было бы непедагогично делать вид, что проступок Скорпиуса был незначительным и может быть так легко забыт, как ему бы хотелось.
Еще через пятнадцать минут появился Гарри, который, вежливо поздоровавшись с мальчиком, наложил на их с Гермионой часть столика заглушающие чары и коротко рассказал, что им удалось выяснить. Рассказывать долго было нечего: след трансгрессии привел их в узкий проулок неподалеку от “Дырявого котла”, а там неизвестный растворился, как утренний туман: бармен не мог в точности сказать, кто именно проходил через таверну в последние сорок минут, а кроме того, несколько волшебников воспользовались камином для перемещения, да и остаться в маггловской части Лондона он тоже мог. Одно можно было сказать точно: Астория Малфой не имела к этому никакого отношения, поскольку еще в начале недели отбыла официальным порт-ключом во Францию, где и оставалась до сих пор.
Затягивать беседу друзья не стали, и, договорившись встретиться вечером, разошлись в разные стороны: Поттер воспользовался туалетом, чтобы трансгрессировать обратно к Министерству магии, а Гермиона со Скорпи направились к выходу из зоопарка, где их ожидало такси.
Уже в машине Скорпиус поднял на неё полные мольбы глаза и попросил ничего не рассказывать о его поступке отцу.
Гермиона ничего не ответила ему, лишь сжала детскую ладошку в своей. Она и сама не знала, стоит ли сообщать Малфою о произошедшем, тем более, что в таком случае едва ли удастся скрыть факт привлечения аврората, а уж как ко всему этому отнесется слизеринец – одному Мерлину известно.
Ей нужно было хорошенько обо всем подумать.
========== Глава 20. ==========
Малфою она так ничего и не сказала.
Гермиона размышляла об этом весь остаток дня, пользуясь тем, что жалобно-щенячий взгляд Скорпиуса перестал преследовать её в течение нескольких часов, пока он обедал и спал.
С одной стороны, Драко как родитель безусловно имел право знать о том, что его сына попытались похитить. Была ли это на самом деле Астория или кто-нибудь другой – не так уж и важно, потому что в любом случае эта попытка была сделана у него за спиной. Учитывая, что заколдованную записку Скорпи нашел в своей спальне, это был кто-то близкий к семье Малфоев и вхожий в дом. Поэтому было очевидно, что Драко должен обо всем узнать.
С другой стороны, было все еще неясно, что же происходит в этом доме. Пусть Астория и нашлась, а подозрения Гермионы касательно Малфоя оказались лишь бредом сонного воображения, у них с Гарри по-прежнему не было никаких зацепок в деле о потерявшей память гувернантке. Даже если позабыть о странных снах Гермионы – этого было достаточно, чтобы не доверять никому из Малфоев полностью.
Кроме того, Астории даже не было в стране, откуда было ей знать о зоопарке? Знал только Малфой и, возможно, кто-то, кому он рассказал, что не исключало варианта, что он сам же все это и подстроил. Непонятно, правда, зачем ему могло быть нужно организовывать похищение собственного сына, который и так живет с ним. Но то, что она не знает мотива – не значит, что его нет, верно? Если это и правда его рук дело, он непременно захочет выяснить, почему план не удался и Скорпи не пришел на место встречи. Начнет задавать вопросы, интересоваться подробностями – и на этом-то и попадется. А если ничего такого не будет – что ж, можно будет наконец-то вычеркнуть хоть кого-то из короткого, но все же списка подозреваемых. А вот раскрывать раньше времени карты, демонстрируя знание заклинаний из арсенала мракоборцев, да еще и свою связь с авроратом, явно не стоило.
К тому же, если рассказывать все Малфою, то он непременно расспросит и Скорпи. И, как пить дать, всплывет имя Гарри – уже второй раз, и каждый раз, стоит им выбраться за пределы поместья. Такие неслучайные случайности обязательно натолкнут его на ненужные размышления, а там и до верных выводов рукой подать – в конце концов, дураком Малфой никогда не был.
И это если не думать о том, что после такого признания злополучная поездка однозначно станет последней для них со Скорпи, а, что ни говори, если бы не эта его идиотская выходка с побегом - все было просто прекрасно. Гермиона была бы рада повторить это еще не раз, тем более, что посмотреть они успели совсем чуть-чуть: они не дошли ни до львов, ни до тигров, не говоря уже о птичнике, аквариуме и огромной территории с экзотическими сумчатыми животными.
Да и не только в зоопарке было дело – ей было, что показать мальчику как в магическом мире, так и за его пределами, и возможно, это помогло бы ему не стать таким косным и предубежденным, как его отец. А если Драко узнает о попытке похищения, не видать Скорпиусу даже Косого переулка, как своих ушей. Сомнений в том, что Малфой, если он ни при чем, приставит к мальчику охрану и запретит покидать поместье, у неё не было.
И даже это было бы не так важно, если бы не глаза Скорпи, которые всё утро до того эпизода сверкали искренней радостью и небывалым восторгом. И ради этих сияющих серых глаз она была готова на многое. Даже на ложь.
Все это, а еще вполне понятное, хоть и малодушное нежелание Гермионы в очередной раз объясняться перед Малфоем, привело к тому, что девушка предпочла ни о чем ему не сообщать. Они обговорили это со Скорпиусом, и, все еще нервничая по поводу того, насколько удачно сложится их вечерний разговор с отцом, Гермиона наконец отправилась домой, где её должен был ждать Гарри. Или она его – в зависимости от того, кому сегодня больше повезло на работе. Переживала она вполне оправданно – одному Мерлину известно, в каком бешенстве будет Малфой, если Скорпи случайно проговорится, и их обман раскроется. Пожалуй, при таком варианте развития событий простое увольнение станет для нее подарком, на который определенно не стоило рассчитывать. Интересно, а подземелья мэнора в случае чего могут быть расколдованы обратно?..
Квартира, к огромному сожалению, встретила её темнотой и тишиной. Очевидно, друг задерживался на работе, и по всем законам дружбы и гостеприимства, ей бы стоило ждать его если не с горячим ужином, то хотя бы с каким-то подобием еды после тяжелого рабочего дня, в котором она была отчасти виновата. С тоской оглядев содержимое шкафов, в которых нашлись только пара пачек макарон, банка томатного соуса, подсохший кусок сыра и три яйца, Гермиона тяжело вздохнула и включила кофеварку. Все, что она могла предложить, за исключением кофе, не шло ни в какое сравнение с семейными кулинарными талантами Уизли. Кофе хотя бы был гарантированно вкусным. В крайнем случае, можно по-быстрому пожарить яичницу.