- И все же я должен узнать вас лучше, чтобы в следующий раз не допустить столь досадной ошибки, - рычащие нотки в его голосе давно перешли грань приличия, но, даже несмотря на это, девушка не могла заставить себя отвести глаз от крупной ягоды в его длинных, изящных пальцах. Ягоды, которая только что побывала у него во рту, и теперь такая неприлично красная, такая мокрая от его слюны притягивала её, как магнит. Интересно, если бы она съела её, ощутила бы она его вкус?.. Каково было бы облизать клубничный сок с его губ?.. Прикоснуться к ним кончиками пальцев, стирая капельку сливок, оставшуюся в уголке этого греховно притягательного рта?..
- Думаю, мы могли бы обсудить это как-нибудь в другой раз, - отпив немного вина, чтобы хоть немного унять пожар, разгорающийся внутри, ответила Гермиона. - Уже довольно поздно, боюсь, мне пора домой.
- В другой раз, - задумчиво повторил Малфой, слегка наклонив голову набок, наверняка отдавая себе отчет в том, что так сводит её с ума еще больше. - Непременно, мисс Спэрроу. А сейчас позвольте проводить вас к камину.
- В этом нет необходимости, - поспешила отказаться Гермиона. Одному Мерлину известно, как далеко он осмелится зайти, если рядом не будет Скорпи! А она совсем, совсем не в том состоянии, чтобы так рисковать. - Я хорошо знаю дорогу.
Тепло попрощавшись с воспитанником, она выскользнула из-за стола, и, молясь всем богам о том, чтобы не было очень уж заметно, как тесно сжимаются её бедра, направилась к камину.
Холодный душ, минимум половина стакана огневиски и пара сигарет.
Вот что ей сейчас нужно.
А вовсе не этот соблазнительный, сладкий, порочный, умопомрачительно сексуальный слизеринский гад с его дурацкой клубникой.
И сливками. Взбитыми сливками, чтоб они скисли.
========== Глава 34. ==========
Неделя прошла, как в тумане.
Несмотря на все еще твердое решение не поддаваться на все уловки Малфоя и не играть с ним в его безумные игры, Гермиона чувствовала, как с каждым днем все плотнее затягиваются нити паутины, растянутой для неё. Он, словно паук, плел свои сети, добавляя по одной-две ниточки, расставляя свои ловушки в самых разных местах, так, что она терялась, не зная, откуда в следующий раз ждать очередного меткого, точного удара. И все-таки ждала. Нет, не с ужасом и страхом - с каждым днем в этом было все больше сладкого, томительного предвкушения и взволнованного трепета.
Временами Малфой замирал, будто хищник, наблюдающий за своей жертвой, и не предпринимал никаких действий. В такие моменты они могли просто молчать за одним столом, или болтать о какой-нибудь ерунде, либо вести беседы о ерунде посерьезней. Драко оказался на удивление разговорчивым и интересным собеседником. Его ум и эрудиция ни в чем не уступали её собственным, и Гермиона часто забывала обо всем, уже в процессе бурного обсуждения ловя себя на том, что гувернантке, черт побери, не полагалось бы разбираться в корреляции между таможенными пошлинами на ингредиенты и ценами на импортные готовые зелья, или вопросах независимости современной судебной системы в магическом мире и её отличиях от маггловской. Но эти разговоры всегда начинались так просто, так невинно, постепенно разрастаясь до масштабов настоящей дискуссии, в которой ни один из них не хотел слишком быстро сдаваться и признавать правоту оппонента, и в ход шли все более и более изощренные аргументы, что Гермиона теряла всякую осторожность.
В попытках сохранить свою легенду, которая уже трещала по швам, она не заметила, как стала начинать разговоры сама, чтобы задать нужное ей направление – рассказывая ему о планах на день, или успехах Скорпиуса, или новых книгах, которые они прочли. И если невинный обмен любезностями за завтраком имел мало шансов перерасти во что-то большее, поскольку Малфоя все-таки ждала работа, то вечерами за ужином они почти неизбежно сталкивались лбами в бесконечных спорах о том, кто достиг больших успехов в литературе – маги или магглы, имеет ли смысл до поступления в Хогвартс юным волшебникам изучать школьные предметы и нужно ли ввести в программу обучения курс знакомства с традициями чистокровных семей в противовес ставшему обязательным в последние годы маггловедению.
Скорпиус слушал их беседы, широко раскрыв глаза и уши. Он никогда не видел, чтобы обычно холодный, сдержанный и скупой на слова Драко Малфой когда-нибудь говорил с кем-то с таким жаром, так увлеченно, так самозабвенно. До этих ужинов он и понятия не имел о том, насколько умен и образован его отец, как много он знает, какого мнения придерживается по тому или иному вопросу, поэтому, даже не понимая зачастую и десятой части их разговоров, все равно впитывал все сказанное, как губка, а на следующий день заваливал Мию вопросами, вынуждая её отодвинуть тетради в сторону и с головой погрузиться в основы экономики магического общества или механизм работы общественных институтов, старательно подбирая слова так, чтобы пятилетка её понимал.
Но, несмотря на все это интеллектуальное пиршество, ранее неведомое Гермионе, Малфой не давал по-настоящему расслабиться, продолжая играть с ней, словно огромный кот с маленькой глупой мышкой, и она с ужасом осознавала, что с каждым днем эта игра нравилась ей все больше, захватывая все её существо. Она сопротивлялась - просто потому, что не могла иначе, но и обманывать себя, внушая, что происходящее её ни капли не трогает, было выше её сил. Каждым взглядом, каждым жестом, каждым своим поступком Малфой почти открыто показывал, насколько она была желанна для него, и было бы чудовищной ложью с её стороны делать вид, что это для неё неприятно, оскорбительно и неприемлемо. Впервые мужчина так сильно, так неприкрыто хотел её - и это новое, незнакомое доселе ощущение пьянило её сильнее любого шампанского. Если бы сейчас кто-нибудь спросил у Гермионы, хотела бы она, чтобы он остановился и все прекратил - только остатки морали и принципов заставили бы её солгать и дать утвердительный ответ. Чувства же и желания нашептывали совсем иное.
На следующее утро после его бесстыдного шоу с клубникой Гермиона на всякий случай прибыла раньше аж на полчаса, чтобы с гарантией избежать встречи наедине у камина, как накануне.
Малфоя нигде не было видно – и она, облегченно выдохнув, прошла в столовую, где её ждал сюрприз: все стулья вокруг большого стола были убраны, кроме трех: во главе стола, по правую и левую руку от него. И, если еще вчера Гермиона сидела на противоположном конце стола от Малфоя, то теперь у неё не оставалось другого выбора, кроме как занять место рядом с ним. Если, конечно, она не решится демонстративно переставить стул обратно – что едва ли было поступком, на который способна благовоспитанная гувернантка.
Весь завтрак она сидела, плотно сжав колени и отводя их в сторону, чтобы даже случайно не соприкоснуться с ним. Однако Малфой вел себя предельно вежливо и корректно – и тем сильнее обожгли её его пальцы, которые, едва дотрагиваясь, легко пробежались вверх от её плеча к шее, прямо по коже, обнаженной в вырезе платья, когда он проходил за её спиной, окончив завтрак. О черт, Гермиона была уверена, что он выстраивал этот короткий маршрут от выступающей косточки на плече до линии волос в своей голове десятки раз, каждую минуту, когда был якобы занят едой!.. И потом весь день раз за разом прокручивала его в своей памяти, время от времени пытаясь повторить, заменяя его пальцы собственными - но и близко не получая той дозы острого, пряного наслаждения, которое он подарил ей этим легким, почти невинным касанием.
Меню ужина Гермиона узнала заранее, убедившись, что на этот раз её не ждут сюрпризы в виде, к примеру, устриц на льду или глазированных шоколадом бананов. Хотя наверняка даже маркиз де Сад едва ли мог вообразить, что способен вытворять Драко Малфой с абсолютно любой едой только ради того, чтобы добиться от неё смущения и пунцовых от неловкости - и возбуждения - щек.