Она устало прикрыла глаза, пытаясь прогнать прочь картинку летящего камнем вниз детского тела. Её заклинание попало точно в цель – падение замедлилось всего в паре метров от земли, и мальчик плавно опустился на пожухлую траву. Она бежала и видела, как спрыгнул со своей метлы Драко, не дожидаясь, пока она остановится, а потом рухнул на колени и сгреб тело сына в руки, изо всех сил прижимая к себе. Ей пришлось с силой разжать его пальцы, чтобы он хоть немного отпустил Скорпи и дал ей возможность наложить на него диагностические чары и привести в сознание. Мальчик был в порядке. А вот его отец – нет.
Он продолжал стоять на коленях, крепко сжав сына в своих руках, и, казалось, не видел ничего вокруг, кроме его лица. Драко не реагировал на её слова, её просьбы, только крепче прижимал малыша к себе, покачивая его, словно младенца, что-то почти беззвучно нашептывая на ухо. Наконец Гермионе удалось хотя бы немного развернуть мальчика к себе, и уже через минуту его ресницы дрогнули, а серые, как небо над его головой, глаза распахнулись.
- Папа!.. - всхлипнул он, затрясся всем телом в рыданиях и прижался к отцу, пряча лицо у него на груди и вцепившись руками в лацканы пальто. - Папочка!..
И только тогда невидимая пружина внутри резко ослабла, и Драко тяжело осел на землю, осыпая поцелуями личико сына.
Гермиона отвела глаза – это было слишком интимно, слишком лично. Она была уверена, Драко Малфой никогда не хотел бы, чтобы кто-то, кроме сына, видел его таким – совсем как тогда, в спальне Скорпи.
Но все же оставаться здесь было неразумно. Мальчик был цел, но, очевидно, насмерть перепугался, поэтому Гермиона поднялась на ноги и осторожно, но решительно потянула Драко за рукав пальто. Он послушно встал и побрел за ней к дому, не выпуская Скорпи из рук, продолжая то и дело целовать и что-то безостановочно говорить тихим, полным нежности голосом, стараясь успокоить то ли его, то ли себя. Пока Малфой поднимался с мальчиком на руках в детскую, она попросила домовиков принести туда какао с зельем сна без сновидений и немного шоколадного печенья – падение с метлы, конечно, не нападение дементора, но все-таки ударная доза глюкозы не помешает. Как и сон.
И теперь она стояла и смотрела на них, с трудом подавляя бешеное, непреодолимое желание подойти и прикоснуться к ребенку, убедиться в том, что на этот раз ей это не снится. Гермиона осознавала, насколько такой поступок будет неуместен, как, впрочем, и само её присутствие в этой комнате сейчас, но заставить себя уйти не могла. Снова и снова она рассматривала уже слипающиеся серые глазки, белую челку, кажется, сотни раз приглаженную рукой Драко, бледные щеки и след от какао над верхней губой – той самой, что была чуть пухлее нижней, и так отличала его от отца.
Но дрожь от этого не ослабевала, наоборот, её трясло все сильнее и сильнее по мере того, как приходило понимание того, какая беда едва не случилась у неё на глазах. А если бы её там не было?.. Если бы она не успела?.. Думать об этом было невыносимо, но и не думать она не могла.
- Он уснул, - раздался совсем рядом тихий голос Малфоя. - Пойдемте, ему нужно отдохнуть.
Гермиона пошла за ним безропотно, не задумываясь – так же, как сегодня в саду он следовал за ней с сыном на руках. Он привел её в небольшую комнату, в которой раньше ей не приходилось бывать. Не гостиная, но и не похоже на рабочий кабинет - здесь был камин с толстым, пушистым ковром перед ним, пара кресел и большой уютный диван в углу, несколько книжных полок, бар – пожалуй, и все. Что-то подсказало ей, что это была одна из тех комнат в поместье, где едва ли кто-то бывает, кроме хозяина – и в каком-то уголке сознания удивилась тому, что он привел её именно сюда.
Малфой тем временем прошел к бару, достал два низких стакана из толстого стекла и щедро плеснул в оба огненного виски. Один из стаканов он протянул ей.
- Выпейте, - в его голосе звучал приказ, и ему хотелось подчиниться. - Нам обоим сейчас это необходимо.
Гермиона кивнула и отпила залпом почти половину, чувствуя, как дрожь мгновенно отступает, а от желудка по венам разливается тепло.
Драко наконец сбросил с себя пальто, швырнув его на диван, отправил ему вслед шарф, и только потом рухнул в кресло, взмахом палочки разжигая огонь в камине. Гермиона осторожно присела на краешек второго кресла, чувствуя себя неловко, как никогда – здесь, сейчас, с ним в одной комнате, у камина с огневиски в руках. Они ведь не были… никем. Ни приятелями, ни друзьями, ни даже любовниками. Она чувствовала себя здесь лишней и неуместной.
- Вы спасли моего сына, - глухо заговорил вдруг Малфой. - Если бы не вы, он бы разбился, и я ничего не смог бы сделать. Я не поймал его. Не успел.
- Вы… - открыла было рот Гермиона, но он не дал ей возможности возразить.
- Прошу, выслушайте меня, мисс Спэрроу, - попросил он с такой мольбой в голосе, что девушка не посмела ослушаться. - В последние дни я вел себя с вами… вы сами знаете, как. И я так увлекся своими идиотскими играми, что пренебрег безопасностью сына.
“Ну все, конец. Теперь он меня уволит,“ - пронеслось в голове Гермионы, и она опустила голову, принимая упрек. Если бы не она, Драко по-прежнему был бы сосредоточен на Скорпи, и навряд ли допустил, чтобы ситуация зашла так далеко. Пусть начинал всегда он, но она ни разу прямо не остановила его, не попросила перестать - наоборот, позволяла ему делать все, что вздумается, поощряла молчанием - да господи, к чему лицемерие?.. - не одним только молчанием, а значит, во всем произошедшем есть и её доля вины, и немалая.
- Я должен принести вам свои извинения, и поверьте, они искренни, - продолжал тем временем Малфой, не глядя на неё. - Я сожалею, что раз за разом ставил вас в столь неловкое положение, - тут голос его сорвался, и он обессиленно уронил голову на руки, зарываясь пальцами в белые волосы. - Честное слово, Миа, я был таким кретином, мне так жаль…
- Все в порядке, мистер Малфой, - она робко протянула руку и слегка сжала его предплечье. - Я понимаю, и принимаю ваши извинения.
- Ничего не в порядке, - отчаянно замотал он головой. - Вы, должно быть, думаете сейчас обо мне бог знает что. Богатенький плей-бой, которому наскучили развлечения в его кругу, решил позабавиться за счет гувернантки собственного сына, напрочь позабыв о своих обязанностях как отца. И вы правы. Я увлекся, преступно увлекся - и вами, и этими играми… Это не оправдания, я не ищу вашего прощения или тем более одобрения, но… черт, это было впервые, когда я позволил себе делать то, чего по-настоящему хотел сам. Не то, что мне диктовал долг, общество, мораль или здравый смысл. С самого детства я делал то, что должен, и война в этом смысле ничего для меня не изменила, как и её окончание. Должен восстановить репутацию семьи. Должен обелить имя Малфоев. Должен восстановить семейный бизнес. Должен добиться успеха. Должен жениться на чистокровной девушке из хорошей семьи. Должен быть верным мужем. Единственной моей радостью во всем этом был Скорпи, но, черт, Миа, если бы вы знали, как тяжело порой даже с любимым ребенком, когда ты совсем один… И тут появляетесь вы. Я знаю, что все это было неправильно, подло, нечестно, аморально по отношению к вам, но… но мне так отчаянно захотелось хоть чего-нибудь - для себя. Не для семьи, не для Скорпи - для самого себя. Хотя бы маленький кусочек радости. Сбывшегося желания. Пусть временно, ненадолго, неправильно - но мне так хотелось… И я увлекся и позабыл обо всем. О том, какую ответственность несу. О том, какими должны быть мои приоритеты, и в чем состоит мой долг.
- Не стоит винить себя во всем, мистер Малфой, - проговорила Гермиона, как громом пораженная его словами. - В эту игру всегда играют двое, не так ли? Мы оба увлеклись и забылись, и едва ли вашей вины здесь намного больше, чем моей - ведь и гувернантке непозволительно заглядываться на своего работодателя.