========== Глава 37. ==========
Гермиона проснулась по привычке рано, несмотря на то, что была совершенно разбита и измучена полубессонной ночью. Она злилась, бесконечно злилась – ей казалось, что в этом поместье все было против неё. И эта роскошная ванна, слишком большая для неё одной, и пуховое одеяло, недостаточно крепко обнимавшее её плечи, и даже чертовы простыни, касавшиеся кожи так легко, так нестерпимо нежно, что все мысли, вопреки паническим воплям рассудка, были только об одном.
Драко, может, и обещал, что прекратит свои игры в соблазнение, но именно этим утром Гермиона поняла, что все его клятвы были напрасны и бессмысленны. Слишком поздно. Она уже заглотила наживку вместе с крючком так глубоко, что с каждым часом он, казалось, увеличивался в размерах, превращаясь в огромный крюк, выворачивающий её наизнанку. Она уже хотела этого мужчину так, что все, что ему нужно было для этого делать – просто быть. Причем даже не обязательно рядом – все в этом доме и без того напоминало о нем. И едва ли дело было в доме.
Мэнор, казалось, все еще крепко спал вместе со своими домочадцами, и только на кухне уже суетились эльфы, и разливался упоительный аромат свежей выпечки к завтраку. Стащив из-под носа у домовиков еще горячую булочку и выпросив чашку кофе, Гермиона запахнула пальто поплотнее и вышла в холодный, тонувший в густом осеннем тумане, сад. Это было пугающе и волшебно – брести в молочной пелене, вдыхать аромат горячего напитка в фарфоровой чашке и не видеть ничего вокруг дальше пары шагов.
Она шла туда, куда вела дорожка – не смотря вперед, не пытаясь угадать, как далеко ушла и куда придет. Все мысли занимало только одно. Один. Малфой.
Теперь, когда он оставил все попытки флиртовать с ней, напряжение и настороженность, которые раньше ни на минуту не покидали её в его присутствии, растворились и исчезли без следа. Постоянное давление ушло, больше не вынуждая её сопротивляться и защищаться просто наперекор ему, и теперь на передний план в полный рост выступили её собственные желания.
Что, если бы она решилась?.. Если бы попробовала?.. Вчера в библиотеке этот мужчина смотрел на неё так, как никто никогда не смотрел. Что, если бы она сделала шаг – только один шаг к нему?.. Пошел бы он навстречу? Или отступил?..
А если бы пошел – что было бы потом? Нет, она взрослая девочка, ей давно не пятнадцать и даже не двадцать. Что было бы после? Чем бы её встретило утро, когда туман поднимется над деревьями?.. Стыдом, сожалениями и неловкостью?.. Игнором и увольнением, чтобы позабыть досадную ошибку?.. Или, возможно, обжигающими взглядами и мимолетными касаниями украдкой в ожидании продолжения?..
Гермиона понятия не имела, чего ожидать от Малфоя. Его метания от высокомерной чопорности к неприкрытой сексуальности, от клятв в любви и верности другой к откровенному соблазнению, а потом обратно напоминали безумные качели. Что на самом деле творилось в голове этого человека? О чем он думал? Чего по-настоящему хотел? Говорил ли он правду вчера, был ли честен, откровенен с ней? И что такого, если она и в самом деле могла стать для него тем, что он сказал - кусочком радости и счастья, которого, как Гермиона понимала теперь, было так вопиюще мало в его такой безупречной и блестящей с первого взгляда жизни?.. Разве это так уж плохо и непростительно - позволить себе осуществить свои желания, если оба этого хотят, и обоим это принесет облегчение и удовольствие?..
Ответов на все эти вопросы у неё не было. Малфой, казавшийся когда-то таким плоским и шаблонным, теперь как будто повернулся, превращая двумерную картинку в сложную фигуру во множестве измерений. Гермионе было сложно оценивать его и то, что происходило между ними, в привычной дихотомии плохого и хорошего, доброго и злого, правильного и неправильного. Да, раньше она твердо знала, что верность в браке - необходима и правильна, а измена несет в себе боль и разочарование. Первое было хорошо, второе - плохо. Но в случае с Малфоем все было намного сложнее. Вообще, можно ли назвать все это изменой, если супруг жаждал свободы любым путем, и фактически между ними остались лишь пустые формальности?.. Так ли однозначно аморальна интрижка с другой женщиной, если та, с которой его связывали узы брака, не дарила ему ни любви, ни счастья?.. Действительно ли он поступает подло и низко, желая другую - если жене его желания уже не важны?.. Допустим ли подобный эгоизм - если, в конце концов, происходящее между ними не затронет ни его семьи, ни брака, оставшись чем-то исключительно личным, чем-то только между ними двумя?..
Но что было хуже – пытаясь хоть как-то оценить моральный облик Малфоя, Гермиона не могла бы с уверенностью ответить на те же вопросы даже касательно себя самой. Разум раз за разом доказывал ей, что все, что лежит за рамками рабочих отношений, для них двоих невозможно, немыслимо. Потому что он, несмотря ни на что, женат, а она – врет. Что бы ни произошло между Драко Малфоем и Мией Спэрроу, с самого начала оно обречено: пройдет всего три месяца, и она исчезнет, растворится, вернется в небытие. Это был тупик, с самого начала – тупик. Дорога до точки Р, и никакого “дальше” и “потом”.
Однако искушение нашептывало все громче: вот именно. Что бы ни случилось, все закончится через три месяца. Мии Спэрроу не было до этого, и не будет после. Гермиона Грейнджер ничем не рискует. Никто ничего не узнает. Не будет никаких последствий. Едва ли он испытывает к ней что-то большее, чем похоть, так почему бы ей хотя бы раз в жизни не послать осторожность и правила к черту, и просто позволить себе?.. Позволить узнать, каково это – быть с мужчиной, который настолько тебя хочет?.. Каково быть с тем, кого так сильно хочет она сама?.. Что значит быть для Драко Малфоя желанной женщиной, а не заучкой-грязнокровкой?.. Видеть в его глазах страсть, а не презрение?.. Что она теряет, если попробует?..
Ответ был так близок, так очевиден, что Гермиона в упор его не замечала. Или не хотела замечать.
Время шло, над мэнором медленно вставало солнце, прогоняя туман из уголков сада, но не её души. Давно опустевшая чашка лежала в кармане, а горячая булочка превратилась в воспоминание, которое тихо, но настойчиво тянуло её обратно в сторону дома, где её уже наверняка ждал не менее прекрасный завтрак.
И Малфои.
Скорпиус уже, конечно же, был в курсе, что именно мисс Спэрроу была той, кто смягчила его падение заклинанием – и не замедлил рассыпаться изысканнейшими благодарностями по этому поводу, звучащими из уст пятилетнего ребенка по меньшей мере диковато. Поэтому, пользуясь тем, что Драко еще не спустился к завтраку, а потому не сможет отчитать её за вопиющее нарушение протокола, Гермиона просто присела на корточки и крепко обняла малыша, прошептав ему на ухо:
- Я буду рядом, и ни за что не допущу, чтобы с тобой что-то случилось, мой хороший.
Она поняла, что сделала все правильно, потому что всю благовоспитанную сдержанность тут же смыло с детского личика, словно последний снег мартовским дождем, она услышала всхлип где-то у своего плеча, и в тот же миг детские ручки крепко обвили её шею. Скорпиус расплакался, но это были не те же самые слезы, что в зоопарке, когда он рыдал от страха и отчаяния. Сейчас он плакал, и вместе со слезами весь пережитый ужас расплывался мокрым пятном на её блузке, и Гермиона лишь тихонько поглаживала его по волосам и спинке, позволяя вволю выплакаться на своем плече. Внезапно свет на мгновение померк, и в следующую секунду сильные мужские руки сомкнулись у неё за спиной, заключая Скорпи вместе с Гермионой в плотное кольцо объятий с другой стороны. Мальчик вздрогнул от неожиданности и оторвал заплаканное лицо от неё, неловко поворачиваясь в её руках к отцу. Гермиона немедленно отпустила его и отступила, оставляя их вдвоем, понимая, что теперь она здесь лишняя, лишь на одну секунду позволив себе замереть, прикрыв глаза, впитывая это ощущение, запоминая его, запечатывая в себе, точно в фиале для Омута памяти.
Девушка во все глаза смотрела, как Драко стирал подушечками больших пальцев влагу с детских щек, обхватив лицо сына своими большими, по сравнению с ним, ладонями, и что-то нашептывал, перемежая ласковые слова с поцелуями. Больше она не отводила взгляда – просто не могла, но чувствуя, как защипало её собственные глаза от этой острой, щемящей нежности, опустила голову и, стараясь ступать по возможности тихо, чтобы их не потревожить, прошла к своему месту – по левую руку от Малфоя. Когда Скорпи сел напротив и немного виновато посмотрел на неё – Гермиона тепло улыбнулась ему, показывая, что все в порядке, и была рада получить робкую улыбку в ответ.