Скорпиус определенно был звездой этого воскресного дня. Все уроки приглашенных преподавателей Драко отменил, решив посвятить все свое время сегодня исполнению детских прихотей, и Скорпи, поняв это, пользовался благодушным настроем отца изо всех сил. Несмотря на то, что после эпизода перед завтраком он больше не плакал и никак не показывал того, что все еще переживает, мальчик все равно больше обычного жался к отцу, не отходя от него дальше пары метров и все время то держал его за руку, то обнимал, то просто касался, как бы проверяя, что тот все еще рядом. При этом он не хотел упускать из вида и мисс Спэрроу, поэтому она сдалась под просящими взглядами двух пар серых глаз, и согласилась весь день провести бок о бок с обоими Малфоями.
Сразу после завтрака Драко настойчиво вытянул их гулять в парк, в который Скорпи категорически не хотел возвращаться. Он не кричал, не спорил, не рыдал, как сделал бы это другой ребенок на его месте. Скорпиус просто встал посреди холла и, уперев взгляд в пол, тихо и четко заявил: “Я туда не хочу”.
Гермиона вовсе не была уверена, что тащить ребенка туда, где он едва не разбился, на следующий же день – это хорошая идея, а потому тихонько отошла в сторонку, предоставляя вести все переговоры Драко. И он блестяще справился с задачей, пообещав за час прогулки в саду последующий визит к Фортескью – что, с точки зрения Гермионы, было вопиющим подкупом, настолько же непедагогичным, насколько и эффективным.
Все это привело к тому, что сперва они втроем бродили по саду, совершенно позабыв о времени и уговоренном ранее часе, шуршали палой листвой, которую еще не успели убрать эльфы, и собирали букеты красивых ярких листьев, а потом переместились камином в Косой переулок к мороженщику, где Малфой, не спрашивая, принес ей любимый сорт мороженого – кофейное, с шоколадной крошкой и соленой карамелью. Все это время оба они были заняты только Скорпиусом, рассказывая ему забавные истории, преимущественно о квиддиче – хотя, конечно, в основном говорил Драко, а Гермиона закусывала губу и периодически прикусывала кончик языка в попытках сдержаться и не перебивать вредного слизеринца, который неизменно выворачивал все их стычки с Гарри на квиддичном поле в свою пользу. К его чести, это было единственным, за что ей периодически хотелось хорошенько треснуть его по голове – в остальном он вел себя безупречно, как истинный джентльмен. Больше не было ни провокационных вглядов, ни двусмысленных намеков, но ей было достаточно и того, как он легко касался её руки, помогая выйти из камина, или оказывался слишком близко, пододвигая в кафе стул для неё, чтобы в такие моменты ощутить, как учащается пульс и сбивается дыхание. С каждым часом, проведенным рядом с Малфоем, Гермиона все сильнее чувствовала, как кружится голова, а голоса вокруг становятся приглушенными, доносящимися словно через толщу воды. Под конец их затянувшейся прогулки, увенчавшейся променадом по Косому переулку, она стала совсем рассеянной и невнимательной, а полубессонная ночь и ранний подъем навалились на плечи свинцовой усталостью. Поэтому, едва они вернулись в мэнор, Гермиона извинилась перед своими спутниками, отказалась от обеда и поднялась к себе. Сил хватило только на то, чтобы сбросить пальто и ботинки и забраться на кровать, завернувшись в пушистый плед, после чего веки сомкнулись сами собой, а сознание отключилось.
Проснулась она от боли. Все тело беспощадно ломило, в горле, казалось, застрял комок гвоздей, а голова просто разрывалась на части, до тошноты и рези в глазах. А еще было холодно, мучительно холодно, и ни одежда, которую она так и не успела сменить, ни плед не спасали. В уголке сознания мелькнула запоздалая мысль о том, что, наверное, шляться по саду с семи утра, а потом есть мороженое в открытом кафе было не лучшей идеей, но она не успела задуматься о последствиях и снова провалилась в полусон-полубред.
Ей снились голоса, которые, кажется, кого-то звали – но точно не её, чьи-то руки, которые касались её кожи, холодом обжигая пылающее в огне тело, несколько раз она что-то пила, но все казалось ненастоящим, далеким, происходящим не с ней. В конце концов тело перестало дрожать от холода, боль отступила, и Гермиона окончательно провалилась в сон.
Когда она проснулась, первым, что она заметила, был весело потрескивающий огонь в камине. За окном светило солнце, а часы показывали одиннадцать, и явно не вечера. Голова все еще болела, хоть и не так сильно, как в прошлый раз, и мозг совершил невероятный подвиг: осознал, что наступил следующий день. Мерлин, она проспала весь остаток воскресенья, а значит, еще и бессовестно опоздала на работу! При том, что жила в двух комнатах от нее! В ужасе она попыталась вскочить с постели, но от первого же резкого движения голова закружилась, и Гермиона была вынуждена опуститься обратно на подушки. Прикрыв глаза в ожидании, пока комната перестанет плясать, она вспомнила, что вчера уснула прямо в одежде, укрытая пледом, сейчас же её окутывало теплым облаком одеяло, а сама она была… в чем?! Осторожно приоткрыв один глаз, девушка заглянула под одеяло и убедилась в своей догадке: на ней была надета футболка и её любимые молочные гетры. И, судя по размеру, футболка была совсем не её.
Она тихо застонала и схватилась за голову, пытаясь вспомнить, что же с ней вчера произошло, когда безо всякого стука открылась дверь, и в проеме показалась высокая и явно мужская фигура.
У Гермионы было множество вопросов.
Например, “Какого черта?”
Или - “Что ты здесь забыл?”
И даже: “Я уволена за прогул?.. “
Но, когда она открыла рот в попытке задать хоть один из них, поняла, что из горла вырывается лишь мокрый, раздирающий грудную клетку кашель.
Малфой моментально прикрыл за собой дверь и метнулся к постели, чтобы подать ей стакан воды с тумбочки. Это чуть-чуть помогло, но все равно она не смогла произнести ничего членораздельного, при каждой попытке захлебываясь кашлем, пока блондин довольно-таки невежливо не накрыл её рот своей ладонью.
- Судя по всему, вам лучше пока помолчать, мисс Спэрроу, - примирительно произнес он, увидев, как широко распахнулись от этого жеста её глаза. - Раз вы проснулись, эльфы сейчас принесут вам зелья и завтрак. Уж простите, пока придется обойтись без кофе.
Она продолжала буравить его вопросительным взглядом, и Малфой, закатив глаза, все же пояснил:
- Очевидно, наша вчерашняя прогулка несколько затянулась, а заканчивать её мороженым было и вовсе плохой идеей. Если бы я знал, что вы проторчали в саду с семи утра, ни за что не взял вас с собой, но домовики сообщили мне об этом только вечером, когда выяснилось, что вы заболели. Вы пропустили обед и не спустились к ужину, и посланный к вам Мэнни доложил, что мисс спит и не отзывается. Всю ночь у вас был жар, он спал только под утро, так что в ближайшие пару дней вы едва ли покинете постель. Будьте умницей и пейте то, что принесут домовики – они знают свое дело и быстро поставят вас на ноги.
Он явно не собирался говорить больше, и уже сделал движение, чтобы подняться, но Гермиона перехватила ледяными пальцами его руку и хриплым, точно у столетнего курящего пропойцы, голосом, спросила:
- А Скорпи?..
Малфой моргнул и уставился на неё странным, вмиг остекленевшим взглядом. Его красивые брови дрогнули, словно в попытке нахмуриться, которую он подавил усилием воли.
- Скорпи здоров, - наконец неловко пожал плечами блондин. - Я предупредил в офисе, что несколько дней меня не будет. Вам не нужно об этом беспокоиться, но, скорее всего, он захочет вас навестить.