Гермиона могла только состроить самое виноватое лицо, на которое была способна, и послать своему нанимателю полный сожалений и раскаяния взгляд, в ответ на что он лишь печально усмехнулся.
- Бросьте, мисс Спэрроу. Я прекрасно понимаю, кто виноват в вашей тяге к долгим прогулкам в одиночестве. Мне очень жаль, - и, лишь на мгновение накрыв её руку своей, он поспешно встал и покинул её комнату, оставив девушку наедине с добрым десятком вопросов, разрывающих её и без того тяжелую голову.
Как она оказалась под одеялом, если точно помнила, что засыпала на нем?
Кто её переодел?
Не его ли футболка сейчас на ней?
И откуда он знает, что температура держалась почти до самого утра?..
Но задать их было все равно некому, и, к тому же – разве не для этого в мэноре столько эльфов?.. Едва ли Малфой снизошел до того, чтобы сидеть у её постели самому – ведь она всего лишь гувернантка его сына, которая, ко всему прочему, так подвела его со своей болезнью, в которой, конечно же, была сама виновата – и вправду стоило подумать перед тем, как проводить на промозглом осеннем холоде несколько часов подряд. Поэтому, послушно опустошив все склянки, принесенные домовиком и с трудом подавив рвотный позыв при виде подноса с завтраком, она поплотнее завернулась в одеяло и снова уснула.
Гермиона проспала до следующего утра, время от времени ненадолго приходя в себя, чтобы выпить очередные лекарства, и снова засыпая. Это принесло свои плоды – наутро ощущалась лишь боль в горле, и говорить она могла пока только хриплым полушепотом, зато успешно осилила путь до душа и обратно, сменив, наконец, чужую футболку на собственные трикотажные брюки и тонкий пуловер.
Побочным эффектом последних трех суток стали покрасневшие воспаленные глаза, из которых она все это время не вынимала контактные линзы, но эта проблема решилась специальными маггловскими каплями, надежно спрятанными в недрах бездонной косметички.
Вместе с завтраком домовик передал ей милый рисунок от Скорпи с коротким пожеланием выздоровления, а ближе к вечеру пришел и он сам. Они полчаса пили горячий какао с печеньем, услужливо принесенные эльфом, пока Скорпи подробно и обстоятельно рассказывал ей, чем он занимался эти три дня без нее, чему научился и как они проводили время с папой. Он выглядел довольным и счастливым, и Гермиона не могла не подумать о том, что в её глупой и внезапной болезни были и свои плюсы – дни, проведенные с родным человеком, явно пошли на пользу мальчику, начисто стерев все следы субботнего происшествия.
Малфой с того самого понедельника к ней больше не приходил.
Скорпиус давно ушел, ужин был подан ей в комнату, что означало, что в столовой её сегодня не ждали, и давно съеден. Гермиона чувствовала себя прекрасно, за исключением все еще сохранявшейся легкой хрипотцы, но ей было отчаянно скучно в четырех стенах комнаты. Быстро перебрав доступный ей арсенал развлечений, она вздохнула и отправилась в библиотеку.
Потратив полчаса на поиски, и, наконец, сделав выбор в пользу художественной интерпретации гоблинских войн девятнадцатого века, которая по совершенной случайности оказалась в пяти томах, Гермиона двинулась обратно, прижимая к груди книги, которые так и норовили разлететься в разные стороны с оглушительным грохотом, когда услышала тихую, приглушенную толстыми каменными стенами, музыку.
Ей стоило идти дальше.
Вернуться в свою комнату и погрузиться в чтение, для верности наложив Заглушающие чары на свою комнату.
И Гермиона уже сделала шаг в нужном направлении, когда очередной перелив мелодии заставил её замереть.
Она уже слышала это. Именно эту мелодию. Когда-то давно… во сне.
Словно околдованная, девушка развернулась и, мягко ступая по покрытому коврами полу, пошла на звук. Ноги знали, куда нести – множество раз она провожала в музыкальный салон Скорпи, а сейчас чарующие фортепианные аккорды доносились именно оттуда.
Она открыла дверь так, как будто та могла рассыпаться от малейшего прикосновения. Тихонько проскользнула внутрь, сама не отдавая себе отчет в том, что старается двигаться как можно тише, чтобы остаться незамеченной. И замерла.
За роялем сидел Малфой. Драко Малфой.
Ощущение дежавю накрыло её с головой: белая рубашка с подвернутыми рукавами и свисающими по обеим сторонам воротника концами черного галстука. Прядь светлых волос, упавшая на лоб, которую он не мог смахнуть, не прерывая игры. Небольшая морщинка между чуть нахмуренных бровей, полураскрытые губы и пальцы – его длинные белые пальцы. Со своего места она не могла их видеть, но с абсолютной ясностью понимала, знала, как они выглядят. Гермионе не было нужды обводить взглядом его спину, его руки, считать, на сколько именно пуговиц расстегнута его рубашка – она точно знала это и так. И даже выражение его лица – пронзительно-печальное и чуточку мечтательное – было знакомо ей во всех подробностях, до самых кончиков подрагивающих темных ресниц.
Он не заметил её вторжения, полностью погруженный в музыку и собственные мысли, и потому она продолжала стоять – и рассматривать его, любоваться им, упиваться им, делая крошечные шажки к роялю, чтобы увидеть больше.
А потом он доиграл последний пассаж, убрал руки с клавиш и посмотрел прямо на неё.
Как будто знал, что все это время она была здесь.
Как будто хотел этого.
Как будто надеялся, что она придет.
И, как ни старалась, книги она все-таки выронила.
========== Глава 38. ==========
Это был дерьмовый уик-энд.
Определенно, один из худших.
Сначала падение Скорпи, а затем – болезнь Мии.
Он не заметил ничего странного в саду. Ничто не смутило его и в Косом переулке. Её отказ от обеда он объяснил усталостью. И только после ужина, наконец, сообразил послать домовика, чтобы выяснить, почему мисс Спэрроу пренебрегает их обществом.
Дальше все было, как в тумане. Когда он почти бегом ворвался в её комнату, девушка горела так, что Драко всерьез испугался за её жизнь. Однако опыт, полученный за пять лет отцовства, взял свое – внутри как будто щелкнул выключатель, убирая начисто все лишнее, и дальше он совершенно хладнокровно, с ясным разумом отдавал распоряжения эльфам, а руки совершали отточенные не одной болезнью Скорпи действия.
Миа не пришла в себя, когда её звали. Никак не реагировала на собственное имя. Лишь прижалась к нему крепче, когда Малфой поднял на руки её дрожащее от озноба тело, чтобы дать домовику возможность расстелить постель. Он опустил её на прохладные простыни, и, всего на секунду заколебавшись, потянул узкий свитер вверх, стягивая его через голову. Усадил её, точно куклу, в кровати, и крепко прижал к себе, старательно не опуская глаз, пока его пальцы расстегивали застежку бюстгальтера, стараясь не задевать лишний раз горячей кожи. С облегчением уложил обратно, расправляя до самых бедер одну из своих любимых футболок – заглянуть в её шкаф с бельем в поисках более подходящей одежды он не решился.
Даже необходимость стянуть с неё узкие брюки, что Драко проделал, зажмурившись и всего два раза наощупь запутавшись в застежке, не выбила его из колеи так, как ажурные шерстяные гетры молочного цвета, которые Мэнни принес ему в ответ на просьбу “найти какие-нибудь носки”. Это было уже выше его сил, поэтому он оставил ушастого недотепу самому наносить на её ступни согревающую мазь и поить зельями, а сам сбежал укладывать спать Скорпиуса.
Он мог пойти и заняться своими делами, а потом с чистой совестью лечь спать, поручив гувернантку заботам домовиков. Именно так на его месте поступил бы любой работодатель, к тому же кляня на чем свет стоит так невовремя решившую заболеть няньку. Но вместо этого Драко почему-то вернулся в её спальню, и почти до самого утра просидел в кресле у постели, обновляя охлаждающие чары на мокром полотенце у неё на лбу и все время проверяя температуру. Когда наконец лихорадка спала, а Миа спокойно уснула, перестав дрожать и метаться по кровати, он просидел еще около получаса, бездумно пялясь на её лицо, завитки светлых волос у висков, которые от испарины вдруг стали кудрявыми, и искусанные сухие губы. Залечив ранки легким касанием палочки, Драко установил сигнальные чары, которые должны оповестить его, как только она проснется, и наконец вернулся к себе и без сил рухнул в постель.