Елку Питера мы нарядили, и для последней, присланной из магазина, я достала прошлогодние украшения — те, что не погибли в огне. И, когда мой лес превратился наконец в райский уголок, Ясмин с Винсентом попрощались со мной и ушли. Что за божественная миссия привела их в Сиэтл, я по-прежнему понятия не имела, но уж важной она должна быть в любом случае. И казалось несколько странным, что они отвлеклись от нее ради того, чтобы украсить мой дом.
Убирая коробки, я думала о словах Ясмин. Любить — значит делать не то, что хочешь, а то, что нужно... так было, в общем-то, и у нас с Сетом. Хотелось заниматься любовью. Но нужно было воздерживаться.
Еще я думала об Эндрю, священнике, который был таким невероятно добрым и причинил мне столько боли. Неделю не вспоминала, но сейчас, пока руки бездумно занимались уборкой, в памяти вновь начали всплывать видения прошлого.
Он оставался бастионом непорочности, как я ни старалась. Это меня и огорчало, и забавляло. Тогда я еще не понимала, что мне попросту хорошо рядом с ним. Поняла много позже. Постепенно меня стал интересовать он сам, а не очередная победа на сексуальном фронте. И было ясно, что он тоже ко мне неравнодушен.
...Однажды мы поссорились. Тот ясный, солнечный день запомнился мне навеки. Я отправилась повидать Эндрю и нашла его в огороде при церкви. Устроилась в стороне, оберегая от грязи желтое шелковое платье, подаренное епископом. Эндрю стоял среди грядок на коленях и, не беспокоясь о чистоте, усердно возделывал скромный церковный надел.
— Почему вы этим занимаетесь? — спросила я. — Разве больше некому?
Он улыбнулся, щурясь от яркого света.
— Ничто не сравнится с удовольствием делать что-то своими руками.
— Ну, если так...
Некоторое время я сидела молча, наблюдая за его работой, любуясь мирным, золотым днем и прислушиваясь к привычным уличным звукам. Мне нравился этот маленький городок. Став суккубом, я жила чаще всего в больших и шумных поселениях и здесь отдыхала от суеты. Хотя и знала, что заскучаю рано или поздно и отправлюсь в какое-нибудь местечко пооживленней.
Потом я вновь обратилась к Эндрю:
— Из Кэдвелла вернулся Томас Пивовар. Говорит, и там уже заболевают.
Он кивнул.
— Везде заболевают. Почти во всех западных городах.
— Вы не боитесь?
Эндрю пожал плечами.
— Будь что будет. Божью волю изменить никто не в силах.
Я поморщилась. Успела уже наслушаться о болезни, которую впоследствии назовут черной чумой. Быстрое развитие. Чернеющая кожа. Опухоли. Видеть вокруг больных не хотелось, хотя сама я заразиться не могла.
— По-моему, Бог не так милосерден, как вы утверждаете в проповедях. Раз насылает подобное на свой народ.
— Это испытание, Сесили. Бог всегда нас испытывает. Чтобы сделать сильнее.
— Или мертвее.
Он промолчал.
— Что вы будете делать, если болезнь придет сюда? — не унялась я. — Джеффри уедет. Вы тоже?
Он удивленно поднял темные брови, словно я спросила, не погаснет ли завтра солнце.
— Нет, конечно. Джеффри — епископ... он должен... то есть, я хочу сказать, он поступит так, как велит ему долг. А я... Мой долг — служить людям. И я буду им служить. Ухаживать за ними, если заболеют.
Я вмиг забыла об иронии. Вскочила в изумлении, шагнула к нему.
— Вы с ума сошли? Забыли, что от этой болезни не излечиваются? Сделать можно только одно — убраться отсюда, и пусть все идет своим чередом!
И так оно и было. Жестокий способ, но — как я сказала Лиаму на аукционном свидании — единственный, которым люди спасались от эпидемий. Некоторые оставались, конечно, и заботились о других. Но обычно в разгар эпидемий людьми руководил только страх, порождаемый невежеством, и простейшим решением они считали оставить как можно большее расстояние между собой и болезнью.
Эндрю тоже поднялся, посмотрел на меня. Взгляд его был раздражающе безмятежным. Мудрым.
— Всяк должен делать то, что должен. Мое место — здесь.
Я пылко схватила его за руки, не думая в тот момент ни о каком обольщении. Он удивился, но не отнял их.
— Это глупо, — сказала я. — Вы не сможете победить болезнь. Умрете... а я... даже думать об этом не хочу.
— Тогда уезжай. С Джеффри. Или... в монастырь. Чужих туда не пускают, ты будешь в безопасности. Я нахмурилась.