Ему повезло, с наступлением сумерек он встретил в лагере девушек, тащивших приличные охапки веток для розжига, а позади них, пыхтя и отдуваясь, мужчины дружно волочили, поочерёдно подтаскивая, пару укороченных сосновых стволов. Ветви с сосен, павших на землю задолго до появления Удалова и Мицкевича, обсекли ещё в лесу, чтоб тащить было легче. Когда покоцанные деревья наконец-то были доставлены в лагерь, кору обтесали топорами, обнажив местами светлую кожу дерева и обдав воздух терпко-сладким запахом смолистой древесины. Только после этого «мебель» была уложена вблизи кострища, а куртки, вывернутые наизнанку, послужили заместо сидений.
Вечер удался на славу – костёр горел превосходно, выбрасывая мелкие искры, и почти не чадил. Собрали всю питьевую воду, что привезли с собой и вскипятили походный чайник, который остался у Удалова ещё с молодёжных походов. Картошка, запечённая на углях, тушёная говядина в консервах и крепкий, сладкий чёрный чай – божественный пир на лоне дикой природы. А если ко всему этому ещё добавить немного вина и водки…
– Камень испокон веков ведёт исчисление своё долгой невозмутимой жизнью в руслах бурных рек, в ущельях снежных гор, в непроницаемых глубинах земли. – Словно тост звучали слова Удалова. Мужчина был настолько переполнен впечатлениями первой встречи с древней легендой, что речь его незаметно обрела оттенок сказочной таинственности. – Живой ли он, или мёртвый, бездушный кусок времени? – вопрос, висящий в воздухе с давних времён. Современность видит в камне лишь препятствие на пути, да ещё, пожалуй, превосходную живописную огранку природных натур. Но древний народ, – тот, кто верил, что все стихии имеют души, а неведомые божества управляют людской расой, – иначе смотрел на природу камня, веруя, что говоря с ним, говоришь с богом…
Единственной музыкой на поляне был нижний плеск волн Суны, да пересвист птиц вкупе с комариным писком. Но уставшие за день перелётом и походом люди, радовались каждой мелочи, видя везде знаки будущих побед и открытий.
Ночью Ларисе приснился кошмар. Она проснулась с криком на устах, мокрая от пота и взъерошенная. Вокруг было ещё темно, ночь была в самом разгаре, а до рассвета было далеко. Сердце девушки билось мощными толчками, будто до того она бежала галопом. Что ей снилось? Она не могла вспомнить. Что-то яркое и чёрное, что-то красное и серое. Крохотные обрывки сновидения быстрыми мотыльками упорхали из её головы, в глазах стояли оттенки жуткого сна. Лариса не могла вспомнить о чём был сон, но то, что ощущения от него остались самые омерзительные, не оставляли сомнений, что снился именно кошмар.
К тому же головная боль вновь вернулась, девушка на ощупь отыскала фонарик и с его помощью нашла косметичку с лекарствами, где лежали таблетки от головной боли. Только через полчаса сон соблаговолил вернуться и забрать тревогу вместе с нахлынувшей мигренью.
– Я не слишком тебе мешала ночью? – поинтересовалась невзначай у подруги утром Лариса.
– О чём ты? Я после вина спала, как младенец, – улыбнулась Люда.
– Да мне сон дурной приснился, я, кажется, кричала даже, – Лариса выглядела вялой и бледной, будто и не спала вовсе.
– Мать, да у тебя бодун! – весело заметила Люда. – Тебе надо опохмелиться.
– Да нет же, я мало выпила, да и когда ложилась отлично себя чувствовала, голова не кружилась, – возразила Лариса, закидывая в рот очередную таблетку.
– Мало ли, всё возможно, – хихикнула Люда. – Голова болит?
– Ага, ещё ночью, когда проснулась, так сильно раздирало внутри, думала, что головушка моя взорвётся. – Лариса нервозно растирала пульсировавшие болью виски, пытаясь отвлечься от очередного приступа мигрени.
– Слушай, а тебе таблеток-то хватит до конца исследований? – Люда посерьёзнела, глядя на страдание коллеги.
– Не знаю, но лучше бы хватило, иначе я здесь кони двину, – вздохнула девушка.
Завтрак прошёл в относительном спокойствии, хотя Мицкевич монотонно и продолжительно наставлял племянника, как вести себя возле Врат. Сергей терпеливо слушал напутствия дядьки, по большей части делая вид, что внимателен к словам старшего, но сам то и дело уводил взгляд к краю отвесной пропасти, где заманчиво шумела Суна. Парню хотелось спуститься вниз и обследовать реку поближе, но и маячившие над соснами прямоугольники каменных стен тоже захватывали воображение Сергея. Оттого он путался в этих соблазнах и рассеяно внимал нудному бормотанию Мицкевича.