Самое удивительное открытие – она ночевала у себя дома, вся одежда была на месте (не в самом лучшем состоянии, заляпанная вином и чем-то, сильно смахивающим на доказательства супружеской измены Билла Клинтона). Через полчаса, после контрастного душа, двух таблеток аспирина и чашки кофе (аспирин помог, а от кофе стало только хуже – пришлось пулей метнуться в ванную и некоторое время провести, склонившись над унитазом), Нэнси вернулась в гостиную и села в кресло, старательно отводя глаза от зеркала, занимающего почти всю стену.
Судьба провалившегося фильма ее больше не волновала. Впрочем, в данную минуту ее не волновала даже собственная актерская карьера. Если, конечно, эти редкие появления на экране в неудачных фильмах можно назвать столь громким словом. Самый животрепещущий вопрос был – как она добралась домой. Совершенно точно, что она не приехала на своей машине. Потому как если бы она села за руль в том, вчерашнем, состоянии, сегодня можно было бы хлопотать о похоронах.
Наверное, она взяла такси. И «на автопилоте» назвала шоферу свой адрес. Сумка! Где ее сумка??? Нэнси резко вскочила и ее качнуло прямо на зеркало. Чтобы удержаться на ногах пришлось выставить вперед руки и посмотреть своему отражению прямо в глаза. Глаза были опухшие и красные. Нэнси сделала несколько глубоких вдохов и попыталась оттолкнуться от зеркала, теперь ее повело вправо. Она уперлась лбом в стекло и попыталась восстановить равновесие, что было совсем не простой задачей, так как в этом положении она видела себя в зеркале очень детально и в каждой детали, – от резко обозначившихся носогубных складок до веера мелких морщинок вокруг глаз – сидел вчерашний дьявол.
Это оказалось выше ее сил. Нэнси опустилась на колени, продолжая упираться лбом в зеркало, и тихонько заплакала. Выхода нет. Надо заканчивать с этим дерьмом и честно признаться себе – Великой Актрисы из нее не получилось.
Нэнси оторвала голову от зеркала, ненавидяще посмотрела на свое отражение и сильно ударила себя по щеке.
– Ты – позорная неудачница, – сказала она своему отражению.
Никто не запротестовал, никто не хлопнул ее по плечу и не сказал, – «соберись, детка, сегодня просто тяжелый день, а завтра, завтра все будет хорошо». Нэнси зажмурилась и еще раз стукнула себя по щеке:
– Ты – позорная неудачница, – повторила она, не открывая глаз, – на что ты вообще надеялась, дура?
Она вновь подняла правую руку, но ударить не успела, – неожиданно зазвонил телефон. Нэнси не ждала никаких звонков. Разве что мать опять позвонит, чтобы рассказать о Мардж, в прошлой жизни однокласснице Нэнси, а нынче – толстой клуше, матери троих страдающих ожирением отпрысков. Слушать о Мардж и в обычные дни было не очень приятно, а сегодня… Нэнси пожалела, что не придумали еще как убивать людей через телефон. Сегодня она бы с удовольствием воспользовалась таким изобретением.
Звонящий оказался очень упорным, – автоответчик включался после десятого сигнала, и человек дождался включения. Телефон щелкнул, на дисплее появилось улыбающееся лицо Нэнси:
– Привет, – зазвучал ее голос, – вы звоните в апартаменты Нэнси Вайз. Я не могу подойти, но Вы можете оставить сообщение.
Лицо Нэнси исчезло, на экране появился незнакомый мужчина, брюнет с мелкими неприятными чертами лица. Нэнси заинтересовалась и даже перестала плакать. Мужчина широко улыбнулся и радостно объявил:
– Здравствуйте, мисс Вайз. Вы меня, наверное, не запомнили, – он улыбнулся еще шире и уточнил, – мы познакомились вчера, в баре «Подруга Пеликана»…
Нэнси закрыла глаза. Бар «Подруга Пеликана» был очень популярен в определенных кругах. Да и сама популярность была, мягко говоря, особого рода. Это было не то место, где ищут спутников для серьезных отношений или ищут надежных партнеров по бизнесу.
«Отношения», которые можно было (причем без особого труда) найти в «Подруге Пеликана», не длились дольше одной ночи. И это – в лучшем случае, в худшем – такие «отношения» начинались и заканчивались в кабинках туалета и уже через полчаса люди, вступившие в «отношения», не узнавали друг друга. Впрочем, есть довольно много людей, которых устраивает такой тип «отношений», одних – в силу личной неразборчивости, других – просто потому, что они выросли в такой среде и не представляют, что можно общаться иначе.