«Бедная девочка».
Тогда я думал, что она имела в виду мать, сравнивая растрепанную женщину в халате с супермоделью на руке Мартина, но теперь я уверен, что она говорила о маленькой девочке.
Одно дело – добровольно делиться своей жизнью, но совсем другое – быть вынужденным оказаться в центре внимания.
И всё же, даже несмотря на всё это, когда мы встретились с ним, мы почувствовали, что стали для него семьей, ни разу не задумываясь о том, что у него уже есть семья.
Мы продолжаем общаться, и, поскольку до воссоединения осталось всего три месяца, это первый раз, когда у нас есть возможность обсудить логистику. Я также впервые присутствую на таких встречах, поэтому не знаю, что уже обсуждалось.
Но больше всего я зацикливаюсь на том, что до сих пор не могу играть.
Если бы это была репетиция, я был бы в полной заднице.
Помимо сетлиста, мы все согласились, что на этом выступлении вернемся к нашим корням, просто играя на инструментах без танцев. Все спорили о времени репетиций и днях будущих встреч, ещё больше подчеркивая наши разногласия, потому что независимо от их решения, я всегда буду доступен, пока все будут жонглировать своими занятыми, насыщенными жизнями.
Расстояние и вправду заставляет сердце смягчиться, потому что, черт возьми, я и забыл, насколько отстойна техническая сторона этого дерьма.
Я на мгновение задумываюсь о том, чтобы написать Лейси, но не хочу нарушать её планы. Это первый раз с тех пор, как она переехала, когда пошла куда-то с друзьями. Я не хочу тянуть её обратно, когда она наконец-то делает что-то для себя.
Как только встреча заканчивается, я выхожу на улицу, чтобы убраться подальше от этого места. Всё прошло хорошо, но моё тело не совсем похоже на моё, как будто я провёл последнюю часть встречи на автопилоте.
Поворачиваю за угол здания как раз в тот момент, когда Гаррет выскользнул из темного угла, где он курит.
Я пытаюсь пройти мимо него, но тут он открывает свой чертов рот:
— Ева сказала, что ты отказался от ещё одной поездки.
Он единственный, кто называет Эвелин таким прозвищем, и это не перестает заставлять меня закатывать глаза. Гаррет выпускает струйку дыма, его губы удовлетворенно кривятся.
— Почему ты говоришь с моей сестрой об этом дерьме? — я выпаливаю и снова пытаюсь пройти мимо него.
Он говорит одну из немногих вещей, которые могут остановить меня на моем пути:
— Она волнуется.
— Какого черта она не говорит со мной об этом, если так волнуется?
Я стиснул зубы и пожалел, что втянул Гаррета в какую-либо часть своей жизни. Он достаточно глубоко влез в дерьмо каждого, чтобы вести колонку сплетен. Так всегда и было. А теперь всё это скрыто под слоем напускной незаинтересованности.
— Потому что ты всех отталкиваешь, и она знает, что я никогда не заботился о том, чтобы обходить твои нежные чувства. Я думал, что эта затея с баром тебе поможет, но, похоже, ты все ещё сосредоточен на зализывании ран, — полагаю, именно к нему она побежала, когда я не сказал ей то, что она хотела знать. У меня мурашки по коже, когда я думаю о том, как много он знает. Это не может быть много, потому что Эв почти все время в неведении, но, если кто-то и сложит два и два вместе, так это Гаррет. — Тебе нужно услышать это от кого-то, и, полагаю, я назначен злодеем для этого случая.
— У меня есть Крейг и Эв.
И Лейси.
Он смеется сам с собой, изображая чеширскую ухмылку.
— Крейг – практически твоя гребаная нянька. Ты буквально платишь ему. И твоя сестра чертовски зла на тебя. Она никогда не признается в этом, потому что считает, что обязана тебе за то, что твои родители от неё отстали. Она не понимает, что именно из-за тебя они постоянно лезут в её дерьмо. Надеюсь, ты молишься, чтобы она никогда этого не поняла.
Гарретт всегда вёл себя так, будто он ещё и её брат, что обычно мне нравилось, потому что это означало, что он не рассматривает её как женщину, с которой можно переспать, а потом бросить, написав сообщение в гостиничном блокноте.
— Как будто ты что-то знаешь. Может, тебе стоит перестать лезть в мои дела и уползти обратно в свой шикарный офис в Нью-Йорке, — я практически выплюнул эти слова в его сторону.
— Я перестану, когда ты перестанешь строить из себя гребаного мученика. Ты сидишь в этом прославленном баре, похожем на капсулу времени, и изображаешь из себя жертву. Знаешь что? — его глаза сузились, а ухмылка слегка ослабла. — Мы все потеряли что-то. Мы все были частью группы. Уэсли потерял Эйвери. Джаред потерял шанс на нормальную жизнь. Ты ничем не отличаешься.